Анубис и тайна Петра I - Анастасия Клочкова

– Не надо меня никуда провожать, – запротестовала Ира, отмахиваясь от него. – Что я, сама не дойду?

– Тебя вот не спросил, – проворчал он. – Вспоминай скорее!

Ира недовольно скрестила руки на груди и насупилась. Спустя минуту она хлопнула себя по лбу и торжествующе сказала:

– Вспомнила: почему мы так уверены, что сохранившийся в Летнем саду дуб – это именно тот, который посадил Пётр?

– По-моему, тут всё просто и логично, – пожал плечами Денис. – Все дубы, кроме одного, были уже взрослыми. Так? Так. До нашего времени дожил только один. Какой? Правильно, самый молодой!

– Ну нет, любое дерево могло заболеть или погибнуть. Или пострадать во время войны. Возраст тут ни при чём, – возразила Ира.

Они дружно посмотрели на меня.

– Ребята, я тоже не знаю почему. Мне просто кажется, что это он, – развела руками я.

На самом же деле было ещё кое-что, о чём мне пока не хотелось рассказывать друзьям. Я собиралась разобраться с этим на следующий день, снова прибегнув к помощи Кириллхотепа. Но утром все мои планы рухнули.

Глава 9

– Милая барышня, а вы знаете, что возле дуба, которым вы интересуетесь, в девятнадцатом веке были замечены грифоны?

– Грифоны? – переспросила я, отрываясь от плана разбивки дубовой рощи.

Напротив меня стоял невысокий худенький старичок – морщинистый, седоволосый, в маленьких круглых очках и синем рабочем халате.

– Да-да, грифоны, – улыбнулся он и, оглядевшись по сторонам, быстрым шёпотом добавил: – Их потом видели на Васильевском острове возле башни у аптеки Вильгельма Пеля. Тёмные были дела… Говорят, в засекреченных архивах можно найти полицейские отчёты…

Я, открыв рот, смотрела на него. А он прошептал ещё тише, почти совсем неслышно:

– Только здесь, барышня, об этом никого не спрашивайте… Это тайна, страшная и… опасная.

Старичок снова оглянулся, хитро подмигнул мне и, громко шаркая, удалился из архива, толкая перед собой тележку, нагруженную документами.

Разговор этот состоялся вчера, перед самым моим уходом из архива Русского музея, но до сих пор не давал мне покоя. Интересно, кем был этот дедуся? Неужели сотрудник? На вид ему было лет восемьдесят, не меньше. И откуда он узнал, какой именно дуб меня интересует?

Друзьям я пока не стала ничего рассказывать – ведь ничего непонятно, надо сначала всё проверить.

Утром я торопливо заталкивала в рот овсянку с грецким орехом и набирала сообщение Ире: «Не жди меня на нашем месте, иди одна. Я проспала, приду под самый звонок». Потом написала Кириллхотепу: «Доброе! Отчитываюсь по дубам: нашли много интересных зацепок, но нужна ещё помощь. У вас есть знакомые в ЦГИА?[4] Надо влезть в полицейские архивы XIX века». Добавила в конце эмодзи с молитвенно сложенными руками и приписала: «От мамы большой привет!»

Дожёвывая на ходу, я выскочила в прихожую, схватила свою сумку, крикнула папе: «Пап, спасибо, что погуляешь с Анубисом!» – и помчалась вниз по лестнице.

Интересно, есть ли у Кириллхотепа знакомые в архиве? Грифоны не давали мне покоя. Они, оказывается, известные герои городских легенд Петербурга. И, если верить некоторым статьям и музейному дедусе, на них даже было заведено несколько уголовных дел. Правда, преступления так и не были раскрыты. Зато подробности ужасных событий, связанных с пернатыми чудищами, встречались в каждой второй статье о мифах Петербурга. Увы, везде информация была разная и доверия у меня не вызывала.

– Грифоны, – пробубнила я себе под нос, выходя из арки. – Грифо-оны… Сфинксы?!

Что за чертовщина? На тротуаре стояли огромные египетские сфинксы – те самые, к которым мы с Ирой собирались идти сегодня после школы. Только они должны быть совсем не в этом месте, а на другом берегу Невы, на Университетской набережной!

Но как? Как огромные каменные скульптуры длиной больше пяти метров и весом двадцать три тонны каждая могли оказаться возле моего дома? Не на грузовике же их подвезли к началу рабочего дня?!

Я машинально достала мобильный телефон и стала снимать. Сфинксы смотрели на проезжую часть, стоя по обе стороны арки, и полностью перекрывали тротуар.

Прохожие останавливались рядом. Они изумлённо таращились на каменных стражей и, кажется, забывали, куда шли. Не надо было обладать сверхъестественными способностями, чтобы прочесть их мысли. Некоторые, правда, с неодобрением качали головой. Они спешно переходили на другую сторону улицы, ругая власти за то, что те ставят памятники в неподходящих местах и создают неудобства горожанам. Машины тоже притормаживали, люди в изумлении открывали окна и фотографировали скульптуры на свои смартфоны.

Неподалёку остановился автомобиль Пятого канала, следом за ним подъехали журналисты с «России», несколько полицейских машин и ещё почему-то скорая. Вокруг сразу же стало шумно, многолюдно, и я поспешила уйти.

– Нина, что происходит? – шёпотом спросила меня Ира на уроке алгебры. Она успела посмотреть репортаж, который я выложила на своём канале с заголовком «Египетские сфинксы решили прогуляться по центру Петербурга».

– Я не понимаю, – тоже шёпотом ответила я. – Знаю только, что теперь нам с тобой не надо после школы идти на Университетскую набережную.

Мы еле дождались звонка на перемену. Бегом собрали свои сумки и рванули к выходу, прихватив по дороге Дениса – уж очень хотелось поскорее рассказать ему о случившемся.

– Вы чего? – изумился Дэн. – Всё в порядке?

– Вот! Смотри…

Я сунула ему в руки телефон и нажала на воспроизведение. В этот момент мимо нас проходил Саша, и я украдкой посмотрела на него. Какой-то он бледный сегодня, невыспавшийся и немного расстроенный. Интересно почему. Наверное, с Лосевой в кафе долго сидел, а потом допоздна уроки делал…

От мыслей о Саше меня отвлёк возглас Дениса:

– А-бал-деть! Аномальщина какая-то… Не сами же они туда пришли?!

– Надо почитать, что говорят эксперты, – задумчиво ответила Ира. Она уже просматривала ленту городских новостей. – Пока ничего разумного не пишут.

– Может, к следующей перемене будет что-то дельное, – предположила я, когда мы заходили в класс.

Но на следующей перемене нам было уже не до новостей, ведь на уроке ИЗО случилось нечто совершенно непредвиденное.

– А где у нас Аня, Рита и Маша? – спросил Ван Гог, обращаясь к Кате Маркизовой. – Неужели заболели все трое?

– Я не знаю, – сказала Катя, и весь класс покатился со смеху, потому что прозвучало это так: «Я де фдаю». Как будто у Маркизовой сильный насморк, всё внутри распухло и от этого получаются «фефекты фечи».

Но Ван Гогу не было смешно. Наоборот, мне показалось, что он испугался.

– Катя, что с тобой? Всё в порядке?

– Дет! – расплакалась Маркизова. – У бедя яфык васпуф!

Язык распух?! И вот тогда-то мне тоже стало страшно – отёк Квинке!

– Надо звонить сто двенадцать! – вскочила я с места, но батоно Вано уже и сам схватился за телефон.

– Нина, поможешь мне проводить Катю в медкабинет? – попросил он.

Дальше всё развивалось стремительно и непредсказуемо, почти как в фильме ужасов, который я однажды посмотрела, пока родителей не было дома.

Пока ехала скорая, медсестра Танечка попросила рыдающую Катю открыть рот и показать язык. Та послушалась: язык был ужасно длинный и свисал ниже подбородка.

– Ой, – испуганно взвизгнула Танечка