Времена не выбирают - Игорь Черемис

козырек, если на нас сваливался новый антисоветский элемент, а мне казалось, что он бы с удовольствием вообще подгреб под себя всю эту братию. К тому же он легко колебался вместе с линией партией и неуклонно проводил нужную политику в заданном направлении. В общем, ценный кадр, которому будут рады и в центральном управлении.

— Что ж… раз так, то и я возражать не буду, — Бобков поставил свою подпись на рапорте Валентина. — Постановление о передаче дела принес?

Разумеется, я явился к начальству с полным пакетом нужных документов. И с Трофимовым успел поговорить. Водка за эти часы почти выветрилась, остались только запах да дикая сонливость. На запах Бобков не отреагировал, на сонливость тоже. Но день клонился к закату, я надеялся вскоре быть дома, комбинация получилась удачной и была одобрена генералом, так что я был доволен собой.

Бобков одобрительно кивнул, когда я подтолкнул к нему пару листков, подписал и их, после чего строго посмотрел на меня:

— Надеюсь, Виктор, ты помнишь про срок?

— Так точно, Филипп Денисович, следующий понедельник, — я чуть улыбнулся. — Не волнуйтесь, всё будет сделано. У нас действительно всё готово. Если бы Валентин не приболел, управились бы за день-два. Ну а так — будет два-три. Запас по времени есть, но тянуть не собираемся.

— Что ж, с этим разобрались, — Бобков замолчал и внимательно посмотрел на меня.

Я терпеливо ел начальство глазами. Говорить что-либо в такие мгновения не стоило — можно не угадать с интонацией и оставить о себе дурное впечатление.

Бобков сдался первым.

— Есть мнение, что тебе стоит подать заявление в партию, — сказал он. — Из комсомола ты же уже вышел?

— Да, Филипп Денисович, по возрасту снят с учета, — ответил я.

— Вот именно, по возрасту, — подтвердил он. — Нужно было сразу в партию вступать.

Насколько я помнил, в будущем считалось само собой разумеющимся, что все офицеры КГБ были членами коммунистической партии, поэтому чуть ли не в первые дни своего пребывания в прошлом я покопался в памяти «моего» Орехова и выяснил интересную вещь. Дело было в том, что кандидат в члены КПСС должен был доказать, что он является авангардом рабочего класса, то есть всех подряд в партию не загоняли. В принципе, несколько лет назад даже в октябрята и в пионеры с комсомольцами никого насильно не гнали — поскольку членство в этих организациях сулило немало «плюшек», желающих и без этого было много. Конечно, «плюшки» октябрят были весьма эфемерными, но комсомольцы сейчас работали настоящим образом, в том числе и над повышением уровня благосостояния своих членов, и угроза «выгнать из комсомольцев» грозила не только моральными страданиями, но и материальными потерями. Кажется, через несколько лет ситуация изменится радикальным образом, но пока заветы Ильича не были пустыми словами.

То же самое касалось и Коммунистической партии, в которой состояло всего пятнадцать миллионов человек на весь многонациональный СССР. В партию старались отбирать лучших, и вопрос, который задал мне Бобков, слышали далеко не все, некоторым приходилось идти на различные ухищрения, чтобы получить хотя бы кандидатскую корочку. Конечно, это членство накладывало определенные обязательства — например, нужно было обязательно посещать партийные собрания, причем не для того, чтобы дремать на задних рядах. Но и наверх двигали в первую очередь коммунистов.

В КГБ, наверное, процент партийных был повыше, чем в среднем по стране, но и тут действовал тот же принцип, который на практике означал, что на высшие посты могли претендовать только истинные коммунисты. Все беспартийные оставались в низовом звене и могли сколько угодно манкировать собрания и другие инициативы, а заодно ставить крест на возможной карьере. Это не было писаным правилом, но это тоже было традицией, которая сильнее любых инструкций.

В общем, после этих открытий я уже и сам подумывал написать заявление — останавливало только то, что самотек в партийной системе Советского Союза не приветствовался категорически, хотя и рассматривался. Но я почему-то был уверен, что мне когда-нибудь сделают предложение, от которого нельзя будет отказаться. Впрочем, отказываться я не собирался, хотя отношение к партии у меня было двойственным. Слишком уж я хорошо помнил одиозную КПРФ, считавшую себя преемником и наследником КПСС.

— Сомневался, что готов, — я чуть покривил душой. — Но если вы считаете, что я достоин — почту за честь.

Это был правильный ответ, и Бобков с довольным видом кивнул.

— Считаем, — сказал он. — Так что завтра с утра иди в партком и пиши заявление. Одним из поручителей буду я, а вторым… второго тоже подберем с умом.

Мне ничего не оставалось, кроме как встать по стойке «смирно» и выпалить в окружающее пространство:

— Служу Советскому Союзу!

Глава 4

«Ты не знаешь, что такое ласка»

Заявление я, разумеется, написал — тут с этим тянуть не принято, не поймут-с. Партийный билет, правда, мне сразу никто не выдал, да и секретарь партийной организации, седой полковник, не прыгал от радости, увидев меня на пороге выделенной ему комнаты. Он вообще, кажется, никогда ничему не радовался, но я с ним не сталкивался, «мой» Орехов — тоже, хотя и слышал, что он раньше служил в Первого Главном управлении, но заработал какую-то болячку и получил должность освобожденного секретаря. Через выборы — а как ещё?

Рекомендации Бобков обещал предоставить чуть позже, так что теперь мне оставалось ждать ближайшего собрания. За результат я не волновался — скорее всего, эти рекомендации признают годными, а мою кандидатуру взвесят и исчислят и тоже согласятся, что я достоин стать членом КПСС. Впрочем, сейчас не война, я не могу просто заявить «считайте меня коммунистом». Меня ждет год кандидатского стажа — этот срок может быть сокращен, если я проявлю хоть какую-то активность в партийных делах, но в целом никто никуда обычно не спешил. Я тоже гнать лошадей не собирался — как пойдет, так и пойдет.

В остальном работа шла своим чередом. Валентин действительно оказался в больнице, но я не знал, что у него была за болячка, поэтому не мог оценить серьезность ситуации. Дело Якобсона подхватил Трофимов и совместными усилиями мы с ним вытолкнули его в суд к четвергу — с небольшой, но некритичной задержкой по сравнению с тем,