"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

и не численный перевес противника…Не продержаться. Если обложат и подождут пока патроны не кончаться, или пока с голоду пухнуть не начнут. Вот он и увел женщин и Сережку-Шустрого куда подальше. А куда он их мог повести? Зная Хаймовича, можно предположить, что он не бросится от страха, куда глаза глядят и очертя голову. Он постарается увести их в место безопасное и защищенное, где можно прожить. А идти то нам некуда. В городе Джокер, тут племя это…Дикари какие-то. Что интересно, с длинными ножами? Что-то типа наших тесаков, по рассказам Льва Николаевича, только наши широкие в ладонь и длиной от бедра до калена. И дрова рубить можно и от врагов отмахаться. Если эти враги не торки. От торков надо бы подлине, чтоб клешнями не дотянулись… И тут мне пришла в голову идея. Посещают они меня изредка. Если перво-люди пошли уничтожать всех подряд в городе, они неизбежно нарвутся на Джокера. Начнется веселуха. Несладко придется и тем и другим. И в этой неразберихе, вряд ли Джокер будет нас у подземелья караулить. Там самое спокойное место и будет. Времени прошло много. Старые враги про нас подзабывать стали. А новые про подземелье ничего не знают. Вот и выходит, что там будет относительно безопасно. Продуктов там прорва. Жаль только, что лифт накрылся безвозвратно. Но существует старая нора. Через нее ползти противно, но это единственный доступный вход. А там же еще рой! Чуть не позабыл про это милое гнездышко ос переростков.

Я разнервничался как никогда. Сонливое состояние как рукой сняло. Поднявшись подкинул веток в костер. Они дружно занялись. Языки пламени лизнули звездное небо. Как хорошо здесь. Жили бы и жили. Опять мрак, серость. Сейчас лето в разгаре. А значит все вымерло, а что не вымерло то прячется в подвалах и подворотнях. Таится от жары. От песчаной бури. Летом из пустыни, что начинается за вокзалом и тянется торк знает до куда, приходят такие твари, что любо-дорого. Им названия то не всем придумали. Потому как если познакомился с такой тварью, то рассказать уже не успеешь. Крики только раздаются иногда. Душераздирающие крики. Летом число самоходок и торков значительно уменьшается. Даже безмозглая плесень, которую ребенок еще говорить не умеет, а уже знает, что наползает она медленно. А если на краешек не наступать вырваться можно. И та уползает с глаз подальше. Словно боится. Все живое ищет прохлады и влаги, и жизни…Кого бы сожрать? Не мог в это гнездо повезти их Хаймович. Не идиот же он? Не мог! Но куда, если некуда? Просто в лес без оглядки? Где ворлоки, гады, что бревно? Где нет спасения от летучих кровопийц? Сколько ночей они могут провести под открытым небом в лесу? Одну-две? Пусть неделю. А потом заснут все от усталости. Одна ночь без охраны. И утро они уже не встретят.

***

Проснулся я от тепла. Того приятного тепла, что разгоняет кровь по жилам. Проснулся не сразу. Сначала почувствовал покалывание в оболочке. Такое легкое поверхностное касание, словно самка погладила теплой рукой своего младенца. И пусть я не знал своих родителей, но был уверен — они были. Были как у всех, кто бегает, ползает и летает. Ведь кто-то же породил меня? И пусть я не знал свой пол, самка я или самец, поскольку никогда не встречал себе подобных. Но я наблюдал за окружающими меня созданиями и знал, что новое поколение создано лишь для того, чтобы оставить потомство и уйти вслед за своими предками. Осознание себя ко мне пришло давно. В те времена, когда огненный круг в небе палил нещадно. Земля была полна дыма и огня. И вскоре дым затмил все небо, и круг стало не видно. Но я ощущал его тепло. И в отличии от нынешних тварей знал, что это он дает тепло. И тогда задумывался. Может он и породил меня? Покалывание перешло внутрь. Я стал ощущать конечности. Можно было размять их, ускорить движение сердца и выползти наверх в поисках пищи. Ведь вместе с пробуждением тела во мне просыпался голод. Но я не торопился. Или потому, что стал стар или от того, что накапливал голод в себе. С возрастом острота ощущений теряется. Нет уже той новизны восприятия мира. Да и мир всё тот же. Так же сухо и тепло. Так же бегают и резвятся по поверхности разные существа. Некоторые из них я знаю давно, другие виды появились недавно. Они были странными, некоторые имели совсем несуразный вид. Да и на вкус признаться были не очень. Вот и сердце забилось чаще. Тело уже полностью повиновалось мне. Я ещё не вылез. Не пошевелил конечностью, не дрогнул ни одной мышцей, но остро почувствовал. Что-то не так…Не как всегда. Что-то неуловимо изменилось. Во мне или снаружи? Прислушался к своим ощущениям и не определил. Что ж. Всякое изменение — движение жизни. Без изменений только то, что мертво от рождения. Как тот камень, прикрывший мою нору. Хотя, кажется, он раньше был больше. Края стерлись. Появились трещины. Возможно, он когда-нибудь растрескается и превратиться в кучу мелких никчемных камней. Так и будет. Застану я это событие или нет. Но я это знаю. Определить, что именно изменилось не смог. Может изменения произошли и во мне, и с наружи? Может я перешагнул некую грань, отделяющую меня от других? Смерть. Именно её я не постиг. Смерть как итог существования? Значит, пришла пора. При этой мысли я не испытывал ни грусти, ни страха. Мне нечего и некого было бояться. Просто осознание итога существования и легкое любопытство. Как это будет? Что я испытаю? Впрочем, предаваться догадкам пустая трата времени. Если проснулся после спячки, значит настало время тепла и ветра. Упершись в камень, отодвинул его. И в глаза ударил ослепительный свет. Огненный ослепительный круг сиял в небе. Вот что изменилось! Солнце! Оно вернулось! А я ведь почти забыл, какое оно.

***

Полковник Сивуч громко чихнул и посмотрел на полог палатки. Сквозь дыру с ровными обтрепанными краями брезента в палатку светило солнце. Яростный луч света казалось прожег ее, и хоть это было не так. В палатке и без него было душно и пыльно, но именно от него Сивуч недовольно сморщился и подумал: Когда эта проклятая жара кончится? Как будто без нее нет проблем? Проблем было выше палаточной крыши, и даже выше хлипкой сухой сосны примостившейся рядом. Ну, во-первых, пропал его отец полковник Сивуч. Пропал,