"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

не нужное уже ему самому внимание, и возможно даже гнев. — В дальних землях, где располагается какая-то там Империя Амар, появился разумный, использующий древний герб Калифата… Могу сказать только то, что по описанию этот герб принадлежит старой ветви семьи самого калифа! Той самой ветви, которая была уничтожена в Годы Кровавого Безумия!

— Ты хочешь сказать, что вернулся сам Дракон? — Старик удивленно поднял свою густую седую бровь и выцветшие глаза на слугу, что явно свидетельствовало о его безмерном удивлении. — Это же просто невозможно! Вся семья погибла во время междоусобиц! Никто не уцелел!

— Я не знаю, что случилось тогда… — Всё также коленопреклоненный слуга осторожно прошептал, прижимаясь лбом уже к мраморному столу, за которым сидел этот старик. — Но то, что он использует герб дракона, а также и замок этого разумного называется замком Дракона, этого отрицать я не могу! Поэтому я и поспешил к вам… Торговцы, принесшие эту весть, собираются в обратный путь… Может быть мне отправиться с ними, господин? Ведь нужно же знать, кто посмел тронуть древнюю память Калифата? А вдруг это действительно представитель той семьи, уцелевший каким-либо чудом?

— Если это так, то мы должны знать об этом! — Решительно протянул свою руку для поцелуя старик, таким образом давая понять слуге, что тот получил его согласие на выполнение этой миссии. — Нынешний Калиф слишком уж расслабился, считая себя недосягаемым для мести тех, кого когда-то они не уничтожили до конца! Если хоть кто-то выжил, мы должны знать!

Слуга снова покорно стукнулся лбом о мраморный пол, и так же беззвучно исчез за плотными шторами, закрывающими проход в это помещение. Задумчиво хмыкнув старик некоторое время мечтательно смотрел в окно, понимая, что где-то там далеко возможно находится инструмент для его мести? Если это на самом деле так, то он просто обязан этим воспользоваться! Упустить такой шанс отомстить семье Калифа, он просто не мог… Ради этого старый придворный был готов пойти на всё. А кто-то уже считал, что он, и весь его род, уже давно забыли о том, как их уничтожали только за близость к старой ветви правителей этой земли? Нет! Никто не забыл! Они не забыли те реки крови, которые пролили ради своей Верности и Чести. А значит, воспользоваться возможностями для того, чтобы вернуть такие кровавые долги…

Андрей Подшибякин

Последний день лета

Художественное оформление — Елизавета Корсакова.

Издательство благодарит литературное агентство «Banke, Goumen & Smirnova» за содействие в приобретении прав.

© Подшибякин А. М.

© ООО «Издательство АСТ».

* * *

Ростов, тебе. 

Санек, Леха, Антон — пацаны, вам.

Степь

854 год до н. э.

Лошадь захрипела, всхлипнула и сбилась с шага. Его Алонта — каурая, невысокая, быстрая, с человечьими глазами. Единственное существо, которое он когда-либо любил. Она и Степь были едины. Алонта редко спешила, она шла ровно, плавно. Продолжение его тела, его воли.

Алонта знала погони, была привычна к роли догоняющей — она чувствовала его предвкушение, мчала к крови.

За Алонтой редко гнались. Почти никто из тех, кто за ней гнался, не жил достаточно долго, чтобы рассказать об этом.

Алонта споткнулась, закричала и покатилась по степи, поднимая облако пыли. Еще не встретившись с землей, он понял: ноги лошади сломаны. Алонта еще дышит, но ее больше нет. Лошадь рыдала, пока он перереза́л ей горло, сам захлебываясь слезами.

Потом он побежал, не оглядываясь. Позади клубилась пыль. Беспощадное солнце смеялось в зените.

Он бежал.

И бежал.

И бежал.

На горизонте показался столб дыма. Задыхаясь, он раздраженно рыкнул. Массагеты — увешанные золотом варвары, решившие, что Степь принадлежит им. Враги, недостойные жить. Он знал, что силы скоро его покинут. В гаснущем сознании мелькнула мысль — привести то, что наступает ему на пятки, в стойбище массагетов. Слышать крики варваров, переходящие в истерический смех. Утонуть вместе с ними в черноте хохота.

Он не сбавил шага. Даже массагеты не заслуживали того, что дышало ему в затылок.

Он так и не уловил момента, когда начал сходить с ума. Белое солнце в желтом небе. Желтая луна, зовущая его по имени. Он спал на бегу, не останавливаясь ни на минуту, с каждым шагом удаляясь от живых, падая в объятия всепрощающей Степи. Скорпионы и пауки прятались глубже под камни от звука его шагов. Разум дрожал и расслаивался. Из-за спины доносился успокаивающий шепот.

Остановись.

Ты устал.

Закрой глаза.

Отдохни.

Он сделал последний шаг и упал, подавившись криком. Онемевшие ноги. Горящие легкие. Превратившиеся в кровавые обрывки сапоги из телячьей кожи. Он во второй раз в жизни заплакал.

Потом улыбнулся — неспешно, беспечно. Слёзы незаметно высохли. Черты лица разгладились.

Он легко поднялся. С хрустом потянулся, легко подпрыгнул на месте. Закрыл глаза и глубоко, с наслаждением вдохнул. Его тело чувствовало себя отдохнувшим, помолодевшим на двадцать лет.

Его разум молча кричал, пожираемый заживо.

Он хихикнул.

Потом зашелся оглушительным хохотом.

Он поднес руки к лицу и с улыбкой уставился на них, не понимая, что́ видит перед собой. Подавился взрывом смеха.

Сломал собственную шею одним коротким движением.

Он умер, смеясь.

1

— Э, сало, сюда подошел!

— Я че-то не понял, еб твою, ты глухой?

— Да не ссы, нам чисто спросить.

Некоторое время назад Пух принял решение: Сиси с Бурым в его мире не существует. Точнее, они, конечно, существовали, и регулярно получали от Пуха всё, что хотели, — карманные деньги, вкладыши, шоколадку или просто несколько минут унижения. Поэтому Пух постановил так: он делает вид, что не слышит свист, возгласы «Э!» и бесчисленные вариации слов «жиробас», «мясокомбинат» и «свинина», но под угрозой физической расправы вынужденно расстается со своей собственностью. Когда отец Пуха, профессор Худородов, спрашивал, как прошел день, Аркаша никогда не упоминал районных гопников — во-первых, это было недостойно джентльмена, а во-вторых, он немного боялся за папу. Что тот мог поделать со здоровыми дылдами?.. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

— Блять, мне че, гоняться за тобой?!

Бурый и Сися стояли в тени арки, ведущей во двор Немецкого дома — считалось, что вскоре после войны его построили пленные фашисты. Неясно было, правда это или нет, но Немецкий дом никак иначе на районе не