Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

находящегося в отключке, и пойти своей дорогой. Но моя дорога как не странно к этому треклятому подвалу и вела. Именно там я надеялся обнаружить Розу со всей честной компанией. От сознания неизбежного пути, стало муторно на душе и в желудке, словно лягушонка проглотил. Вот те, на! Получалось, что ничего я по большому счету изменить то и не могу. Не знаю, как изменить. Кто-то застонал. Сивуч очухался. Наверное сон плохой приснился.

— Чего тебе? Сердечный? — склонился я над связанным.

— А тебе?

— Мне ничего.

— Связал зачем?

— Да, вот не решил еще, что с тобой делать.

— Тугодум. Решай быстрей. Или убей, или развяжи.

— Помереть торопишься?

— Не очень, а вот нужду справить есть необходимость.

— А мне торопится некуда. Если хочешь, так брошу, и пойду дальше. Ты мне не нужен.

— Сволочь.

— А спасибо где?

— За что спасибо?

— За спасение от волков.

— Зачем тебе мое спасибо, — скривился Сивуч.

— Мне незачем, к слову пришлось. Знаешь Сивуч, — сказал я, и по дрогнувшему лицу незнакомцу понял, что с именем угадал, — Я тебя пожалуй отпущу, если ты мне ответишь на один вопрос. Только честно.

— А как ты узнаешь, честно я отвечу, или нет?

— Есть у меня на этот счет кое-какие догадки.

— А если я ответа не знаю?

— Знаешь.

— Спрашивай. Отвечу.

— Зачем тебе понадобился институт генной инженерии? Лицо Сивуча вытянулось, словно я на его глазах в медведя превратился.

— А ты откуда про него знаешь?

— Вопрос я задаю. Помнишь? А ты отвечаешь.

— Хорошо. Взорвать его к чертовой матери. Развязывай, терпение на исходе.

Вытащив нож, я прошелся им по веревке стягивающей локти Сивуча за спиной. И пока он опорожнялся. В моей голове созрел план. Сотня Сивуча против банды Джокера. Силы примерно равны. Что незнакомец не последний боец в своей команде у меня сомнений не было. Что-то типа Хаймовича, раз карты при нем. Да и командовать он любит, это однозначно. Стало быть моя задача стравить его людей с Джокером, если они там уже не сами не сцепились. Дед-шатун говорил с месяц прошло.

***

К ночи глубина колодца достигла 10 метров. Земля пошла сальная, жирная, хоть на хлеб намазывай. Влажная. В полной темноте колодца, хоть сверху и подсвечивали факелом, бойцы напряженно ждали воды. Вглядывались под ноги. Ждали, что засочится, закапает со стены, захлюпает под ногами. Ожидания были тщетны. Андрей был крайне раздосадован и раздражен. Норму воды копальщикам пришлось выдать полную, вместо половинной. Иначе было нельзя.

— Всем спать. Отбой бойцы. Завтра докопаем, — устало скомандовал Сивуч, и отправился к себе. Бока пролеживать на ненавистном топчане, и предаваться невеселым думам. Рядом присев на корточки пристроился Опраксин. Прапорщик Опраксин всегда крутился возле Сивуча старшего, за что младший Сивуч его, мягко говоря, недолюбливал. Был даже однажды у Андрея крупный разговор с отцом. Тогда Андрей прямо в лоб отцу и высказал все что думает:

'Опраксин человек вздорный, подхалим и лизоблюд, вечно суетится, лебезит, только, что в жопу полковника не целует. В подразделении авторитетом не пользуется, поскольку глуп, и все это видят. Мало того считают, что звания своего он недостоин. Прапорщиком и своим замом полковник мог назначить любого сержанта. Взять того же Курбана. Немногословного и добросовестного.

Сивуч старший ответствовал так же прямо: ' Что у кого-то молоко на губах не обсохло, его учить. Подрастешь — поймешь. Словом не его собачье дело'.

На этом инцидент был исчерпан. Андрей дулся на отца примерно неделю. Со временем они помирились, но осадок и непонимание остались. Стану полковником, разжалую Опраксина в рядовые тут же, решил Андрей про себя. Став же в одночасье полковником он не то, чтобы забыл о своем обещании, тогда в болоте было не до кадровых перестановок. А позже вдруг с ужасом обнаружил, что Опраксин незаменим. Именно Опраксин, был тем винтиком, благодаря которому все крутилось. Именно он бегал и доводил приказы, именно он следил за их исполнением и докладывал полковнику обстановку. Именно на него вымещали свое недовольство подчиненные, а полковник всегда оставался прав и мудр. Поскольку если случались ошибки — виноватым был Опраксин, а слава победителю доставалась Сивучу. И для Андрея выбор бойца на должность прапорщика стал очевиден: Опраксин и только Опраксин. Любить, или хотя бы хорошо относится к Опраксину после открывшейся истины, Андрей не стал. Он так же едва терпел своего зама, но признавая его нужность, гнать от себя передумал.

— Слышь, полковник, — обратился шепотом Опраксин. Его лицо с извечно подобострастным выражением Андрей не видел. После отбоя свечи все затушили. Только у входа у часовых тлел один огарок. Чтобы человек спросонья мог сориентироваться, куда идти по нужде. В обязанность часовых Андрей вменил сопровождать выходящих. Поскольку если гадить где живешь, то недолго в это самое и превратится. А сопровождать, поскольку тварь какая поблизости оказаться может. В подвале царила почти полная темнота. Не смотря на команду отбой, гул голосов не смолкал. Кто-то переговаривался, где-то плакал проснувшийся ребенок. Где-то доносились приглушенные стоны. Но это не раненые стонали….В общем, жизнь продолжалась. Но шум стоял такой, что Опраксин почти не шептал, а говорил нормальным голосом, иначе полковник бы его не услышал.

— Ну?

— Тут такое дело…Бучя зреет. Народ говорит, что если завтра воды не будет, уходить назад в леса надо.

— А кто им разрешит?

— Да, если честно сбежать хотят.

— Кто говорит? Кто бежать собрался? — с металлом в голосе спросил Андрей. Он лежал на топчане, уставившись невидящим взглядом в потолок, и услышав новость, даже головы не повернул. Чего-то подобного он уже ждал.

— Курбан зачинщик. Он первый своих бойцов и подбивает. Завтра к обеду если воды не найдут, хотят со своими семьями назад в лес пробиваться.

— И что? Кто с ним согласен? Опраксин замялся.

— Да все согласны. Трисеев тот же, Давлетияров молчит, но его бойцы на взводе. Говорят, что лучше с боем пробиваться в лес, чем здесь от голода издохнуть.

Андрей сглотнул. Комок в горле был шершавый и горький, словно осиновая кора. Надо же, все те на кого он готов был положиться, с кем дружил с детства его предали. Впрочем, окраиной сознания он понимал, что женщины мужиками крутят. От них ветер дует. Оно и понятно. Семья, дети. Кто за свое чадо жизнь не отдаст? То-то и оно…Все уже люди семейные. Один Андрей бобылем ходит. Не нашлась ему жена по сердцу. Думал в походе какую в плен возьмут…Но не было среди встреченных людей. Не было. Это он знал точно, как и Сивуч старший.