Ухорез 2 - Василий Горъ

Я промолчал. И правильно сделал — закончив этот монолог, митрополит взял себя в руки и задал следующий важный вопрос:

— Олег Леонидович, скажите, пожалуйста, маг с тремя стихиями сильнее мага с одной или двумя?

Я подробно рассказал про вторую и третью мини-мутации, и Симеон помрачнел:

— Получается, что нашим монахам надо срочно «брать» еще по две. Да и мне, пожалуй, не помешает.

— А у вас, как я понимаю, уже имеется Воздух? — спросил я, морально готовясь услышать просьбу помочь.

— Он самый… — подтвердил священнослужитель. И изрядно удивил: — А нужны Жизнь и Земля: Жизнь — для помощи раненым, а Земля — для их же защиты. Кстати, эти стихии я «возьму» сам: я приехал к вам за пониманием. И вы мне его дали.

— Так я не сказал ничего особенного! — воскликнул я, почувствовав, что он говорит именно то, что думает.

Симеон грустно улыбнулся:

— Мне были важны не слова, а ощущения. И я их получил: вы уже живете будущим, в котором магия — неотъемлемая часть действительности, вы уже делаете все возможное для выживания тех, кто рядом, и вы уже делитесь своими наработками с другими патриотами. А говоруны только сотрясают воздух, ищут способ хоть что-нибудь урвать и в принципе не вспоминают о гибнущих соотечественниках. В общем, я определился со своей позицией и с новыми задачами, стоящими перед епархией. За что огромнейшее вам спасибо…

…Митрополит уехал в Белоярск, так ничего и не попросив. Да, разумом я понимал, что этот человек верует по-настоящему и живет чаяниями паствы, но последние минуты беседы с ним оставили настолько приятное ощущение, что во мне проснулась паранойя и начала убеждать, что я чего-то не заметил. Поэтому весь перелет до Форта я анализировал чуть ли не каждое запомнившееся словосочетание и искал в них второе дно.

Унялся только после того, как «Икар» пошел на снижение, задумчиво оглядел почти достроенный объект с высоты птичьего полета, задержал взгляд на сваезабивной машине, несмотря на ранний час, уже вколачивающей в грунт очередную железобетонную хрень, и мысленно похвалил егерей, гоняющих строителей и в хвост, и в гриву.

Следующие минут двадцать бродил по основному строению объекта — шестиэтажной башне с мощными стенами, узкими окнами с автоматическими стальными ставнями, трехъярусным подвалом и подземным ходом, ведущим в бункер ловушки.

А после того, как закончил осмотр, «обрадовал» начальника бригады, сообщив, что после завершения этого объекта его людям предстоит построить еще два — мини-ферму нестандартного проекта и бассейн.

Мужичок, задолбавшийся строить в перерывах между нападениями «жуткого иномирного зверья», заметно помрачнел, но высказывать настоящие мысли не рискнул и заявил, что будет рад поработать на меня еще немного.

Я мысленно усмехнулся, поблагодарил за экскурсию, выбрался из форта и, немного поболтав с прохлаждающимися бойцами дежурной смены, решил вернуться в усадьбу и позавтракать.

Не успел подняться на борт квадрокоптера, как позвонила матушка и поинтересовалась, где нас носит. Выслушав подробный ответ, заявила, что они с Аней уже умирают с голоду, и потребовала поторопиться. Вот мы с Наташей и зажгли: выбрали режим полета на форсаже и на сверхмалой высоте, поймали кайф еще на этапе взлета и всю дорогу балдели от скорости, с которой «Икар» несся впритирку к заснеженном деревьям. Приземлились тоже бодренько — я начал тыкать в сенсор дистанционного открытия ангара чуть ли не с километра и, конечно же, в какой-то момент открыл. Так что шустрая машинка с шиком влетела внутрь прямо с посадочной глиссады, стремительно развернулась, опустилась на опоры и выпустила нас наружу. И мы ломанулись к особняку почти в том же режиме. Хотя я и понимал, что веду себя несолидно.

Кстати, Красовская тоже наслаждалась бегом. Поэтому, влетев в лифт следом за мной, довольно заулыбалась и выдала забавную фразу:

— Скажи мне кто еще в середине лета, что я буду носиться по снегу, сломя голову, и чувствовать себя счастливой, сочла бы его идиотом. А сейчас не хочу даже представлять другие варианты настоящего!

— Твое счастье видно невооруженным глазом… — ухмыльнулся я, ткнув в сенсор второго этажа, и снова залюбовался ее лицом: — Ты сияешь, как летнее солнышко, а на щеках играет здоровый румянец!

Она посмотрела на себя в зеркальную стену и весело хихикнула:

— А что, я выгляжу очень даже неплохо!

— Не «неплохо», а «великолепно»! — уточнил я, вытолкнул ее из кабинки и перешел на командно-штабной: — У нас пара-тройка минут на переодевание в домашнее. А то погибнем смертью храбрых.

— Поняла. Уложусь… — хихикнула она и ушла в серию рывков.

Я последовал ее примеру. И тоже уложился в обозначенный срок. Но нас все равно застыдили. Матушка, косившая глазом на блюдо с еще горячими оладушками и захлебывавшаяся слюной.

Мы хором повинились, поздоровались, пожелали обеим страдалицам приятного аппетита, рухнули в свои кресла и отдали должное кулинарным талантам Марии Тарасовны. А после того, как объелись до отвала, я откинулся на спинку кресла, собрал мысли в кучу и пересказал родительнице разговор с митрополитом.

Она выслушала мой монолог, ни разу не перебив, а затем усмехнулась:

— Симеон в своем амплуа: делает то, что считает должным, и плюет на мнения старых перестраховщиков, интриганов и приспособленцев. Кстати, знаешь, почему он дорос до нынешнего ранга, хотя ненавидим большинством коллег?

Я отрицательно помотал головой.

— Он — родич государя. Когда-то закончил Владимирскую академию сил специального назначения лучшим на курсе и распределился в Южный военный округ… за год до начала Четвертой Русско-Турецкой войны. За первые семь месяцев конфликта заслужил четыре ордена. А при штурме Чорума вломился в пыточную камеру местного рынка рабов. Не знаю, что он там увидел, но за три следующих часа его рота вырезала всю городскую знать. Приблизительно в том же ключе уничтожала всех, кто покрывал современных рабовладельцев, и оставшиеся полтора месяца войны. А после ее завершения всем составом ушла в запас и посвятила себя служению богу. Служат отставные вояки так же истово, как воевали. И за последние лет семь-восемь подтянули в Белоярскую так много отставных военнослужащих, что ее втихаря называют армейской…

— В общем, он мешает всем и вся, но его хрен «уйдешь»? — усмехнулся я.

— Ага!

— Тогда ему стоит чем-нибудь