"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

вдруг чужим и слишком большим. Пространство кровати, еще хранившее едва уловимый запах его одеколона и тепла его тела, теперь казалось ледяным и безмерно пустым. Я машинально протянула руку, коснувшись холодной простыни на его месте, и резкая волна горя снова накрыла с головой, заставив сжаться в комок под одеялом.

Утро не принесло облегчения. Оно пришло серым и тяжелым, как свинцовая плита, придавившая сознание. Мысли вихрем носились у меня в голове, сталкиваясь и не находя выхода: угрозы короля, письмо к тетке (дошло ли?), уязвимость без Лео, Мари, рискнувшая ради меня… И сквозь весь этот хаос – всепоглощающая, изматывающая тоска по нему. По его смеху, по твердой руке на моей талии, по тому спокойному взгляду, который одним лишь присутствием разгонял любые тучи. Завтрак стоял нетронутым. Даже вид солнечных лучей, пробивавшихся сквозь шторы, казался кощунственным. Каждый звук – скрип половицы, звон посуды вдали – заставлял вздрагивать в ожидании... Чего? Шагов гонца с дурной вестью? Королевских солдат? Или, наоборот, чуда – его возвращения? Это томительное ожидание неведомого удара изматывало сильнее самой бессонницы. Я чувствовала себя загнанным зверем, прислушивающимся к каждому шороху в чаще.

Легкий стук в дверь нарушил тягостную тишину опочивальни.

«Войдите», – мой голос прозвучал хрипло, почти чужим.

Дверь приоткрылась, и в проеме возникла Колетт. Бывшая испуганная мышка, которую я когда-то подобрала дрожащей от каждого резкого слова. Та самая, кого я отправила учиться рисовать – не просто как занятие, а как терапию, как путь к себе. И как же изменилась эта девушка! Плечи расправлены, взгляд, хоть и робкий, но уже не бегающий в поисках угрозы. Она не упала в ноги, не замерла на пороге. Она вошла, держа в руках что-то, бережно завернутое в чистый лен.

«Ваше сиятельство…» – Колетт сделала маленький реверанс. – «Я… я нарисовала. Надеюсь, не помешала?»

Я с трудом собрала силы, чтобы улыбнуться. Увидеть Колетт такой – это был редкий лучик в моем личном аду.

«Нисколько, милая. Что ты принесла?»

Девушка подошла ближе, развернула ткань. На небольшом листе бумаги, аккуратно вставленном в простую деревянную рамку, был портрет. Лео. Не парадный, не официальный. Тот Лео, каким я видела его здесь, в шато. Уголок рта чуть приподнят в полуулыбке, в глазах – привычная для него глубина и спокойная сила, а в складке у губ – та самая едва уловимая мягкость, которую знала только я. Это был он. Настоящий. Живой. Запечатленный рукой, которая видела его не на сеансах позирования, а в жизни – за столом, в библиотеке, в саду.

Мое дыхание перехватило. Я протянула руку, пальцы дрогнули, едва не коснувшись бумаги.

«Колетт…» – прошептала я, и голос сорвался. – «Это… это потрясающе. Как ты смогла? Без позирования? Ты уловила самую его суть.»

Лицо Колетт вспыхнуло от счастья и гордости. Следы прошлых страхов окончательно стерлись.

«Я… я просто смотрела, ваше сиятельство. Когда он был рядом с вами, когда читал, когда улыбался вам… Это… это просто запомнилось. Я старалась.»

«Ты не старалась, ты сделала», – Я наконец коснулась рамки, ощущая подушечкой пальца гладкость дерева, как будто прикасаясь к самому Лео. – «Это бесценный дар, Колетт. Спасибо тебе. Огромное спасибо.»

Счастье на лице служанки было таким искренним, таким светлым, что на мгновение отогнало мрак из моего сердца. Колетт, сияя, реверанснула еще раз и тихо вышла, оставив меня наедине с портретом. И с новой волной боли от его отсутствия. Но теперь был этот образ. Осязаемый. Реальный. Я поставила портрет на прикроватный столик, чтобы видеть его первым делом, открыв глаза.

Колетт, как верная тень, последовала за мной, когда я, собрав волю в кулак, решила выбраться из опочивальни. Бездействие убивало. Нужно было двигаться, занимать руки и голову. Талантливая художница превратилась в молчаливую, но надежную спутницу.

«Надо бы съездить в Домен», – пронеслось у меня в голове, пока я спускалась по лестнице. «Проверить Лука, как там его новые эссенции? Узнать у Алисы, как идут поставки розовой воды для кремов. Все ли в порядке с плантациями лаванды?» Мысли о парфюмере и его помощнице, об их общем деле, были привычными, почти успокаивающими. Отлаженный механизм моего мира. Но сейчас… Сейчас проблемы клубились здесь, в Шато де Виллар, как грозовые тучи. Лео уехал, и его отсутствие создавало зияющую пустоту, вакуум, в который могли ринуться незваные гости или внутренние неурядицы.

Первым делом – школа и дневной приют для малышей. Островки света и будущего, созданные его руками. Я прошла по знакомым коридорам, заглянула в классы, где шли занятия. Тихий гул детских голосов, сосредоточенные лица у грифельных досок, спокойный голос учительницы. В приюте пахло молоком и свежей выпечкой, няньки кормили самых маленьких, другие играли под присмотром. Все шло как по маслу. Четко, слаженно. Этот видимый порядок, эта нормальность действовали на меня как бальзам. Его усилия не пропали даром. Здесь, в этих стенах, жизнь продолжалась, светлая и защищенная. Их беззаботный смех, их доверчивые взгляды – все это было таким чистым, таким далеким от грязи придворных интриг и моей личной агонии. Мне хотелось плакать – не от умиления, а от острого чувства собственной потерянности и зависти к их неведению. Я улыбалась нянькам, кивала учительнице, а внутри все сжималось в холодный комок тоски. Как они могут быть такими... нормальными, когда мой мир рухнул?

«Хорошо», – подумала я с облегчением. – «Значит, завтра можно ехать в Домен. Там тоже нужен глаз хозяина.» Хотя бы эта мысль – конкретная, практическая – давала слабую опору в океане неопределенности. Действие. Надо действовать. Иначе сойду с ума.

Но стоило мне отвернуться от шумной детворы, как накатывало снова. Где он сейчас? Встретился ли уже с теткой, маркизой де Эгринья? Что она ему сказала? Успел ли он что-то предпринять? А главное – как прошла его встреча с ним? С Людовиком? Мысль о короле, о его холодном, расчетливом гневе, заставила меня сжаться внутри. «Сегодня он отбудет из Парижа. В Венецию. Сердце сжалось еще болезненнее. Надо было настоять! Надо было поехать с ним, проводить до самого корабля!» Упрек к самой себе был острым и бесплодным. Я знала, почему не поехала – страх усугубить его положение, боязнь спровоцировать короля на еще большую жестокость открытым неповиновением. Но знание не облегчало вину. Я должна была быть рядом в эти последние часы на родной земле. Должна была увидеть его своими глазами, убедиться, что с ним все в порядке, прежде чем он исчезнет в неизвестность.