Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

по коридору к тронному залу Первого министра. Несмотря на жару, Левый министр был одет, как всегда, в мантию и головной убор ученого. Его черные рукава, тяжелые от вышивки, качались под сложенными руками; он окинул Чжу небрежным взглядом, казалось, лишенным интереса.

Чжу, которая знала, что Чэнь редко оставляет что-либо без внимания, мягко ответила:

– Этот монах приветствует достойного Левого министра Чэня.

– Я сегодня утром проходил мимо Храма. Меня удивило, как сильно он изменился! Для монаха вы умеете хорошо распорядиться своими ресурсами. Вы быстро учитесь, не так ли? – Он говорил небрежно, будто все это ему только что пришло в голову.

Чжу ему не удалось провести. По ее спине поползли мурашки: возникло ощущение, что за ней следит хищник. Она осторожно сказала:

– Этот недостойный монах не отличается особым умом, министр. Его единственное качество, достойное похвал, – готовность приложить все силы, чтобы выполнить желания Первого министра и Сияющего Принца.

– Это действительно достойно похвал. – В отличие от других, Чэнь редко жестикулировал во время разговора. Неподвижность делала его монументальным, он привлекал к себе внимание не хуже самой высокой горы в окрестностях. – Если бы только наше движение имело в своем распоряжении сотню таких монахов! Из какого монастыря вы прибыли?

– Из монастыря Ухуан, министр.

– А, Ухуан. Я сожалею о нем. – Выражение лица Чэня не изменилось, но казалось, его интерес удвоился. – Вам известно, что я знал вашего Настоятеля в прежние дни? Он мне нравился. Удивительно прагматичный человек для монаха. Ради благополучия монастыря он был готов пойти на что угодно. И ему всегда удавалось, насколько я слышал – до той самой последней ошибки.

«Я знаю, что нужно сделать, и я это сделаю». Неужели Настоятель когда-нибудь убивал? Чжу вспомнила себя шестнадцатилетнюю – ей тогда так хотелось быть такой же, как он. Теперь, наверное, она и стала такой же. Она убила человека голыми руками, чтобы исполнить свою мечту. Глядя на улыбающееся тигриное лицо Чэня, она узнала прагматизм, доведенный до естественной конечной точки: этот человек карабкался вслед за мечтой, не обращая внимания на то, что потребовалось, чтобы добраться до верха. Чжу удивилась, почувствовав отвращение вместо сочувствия и симпатии. Неужели она станет такой же, стремясь достичь величия?

Почему-то Чжу вдруг вспомнила о той девушке, Ма, которая воспротивилась жестокости, в то время как Чжу просто наблюдала.

То был добрый поступок, который встретил агрессию и в конце концов ничего не изменил. Вспомнив об этом, Чжу ощутила странный укол боли в сердце. Тот поступок был бессмысленным, но почему-то красивым: он выражал слабую надежду Ма жить в таком мире, каким он должен быть, а не в таком, какой он сейчас. И не в таком, какой могут построить такие эгоистичные прагматики, как Чэнь и Чжу.

Чжу склонила голову и изо всех сил постаралась изобразить покорность:

– Этот монах никогда не стал бы достоин личного внимания Настоятеля. Но можно сказать, что даже ничтожнейший монах в Ухуане извлек урок из его ошибок.

– Несомненно. Должно быть, больно было узнать, что истинная мудрость заключается в повиновении. – Взгляд Чэня снимал с нее один внешний слой за другим. Но в этот момент они услышали приближающиеся голоса, и взгляд Чэня потерял силу, словно тигр предпочел – в данный момент – втянуть когти. – Дайте мне знать, если вам нужно будет обеспечить ваших людей еще чем-нибудь, командир Чжу. А теперь пойдем, выясним, чего желает Первый министр.

Чжу поклонилась и пропустила Чэня вперед у входа в тронный зал. Его массивное туловище, одетое в черный халат, двигалось легко, хотя халат был таким тяжелым, что едва колыхался вокруг него: неподвижность власти.

– Следующим мы должны взять Цзянькан, – настаивал Малыш Го.

Сидящий на троне Первый министр выглядел раздраженным. Летняя жара обрушилась на них со всей силой, в тронном зале воздух был густым и навевал сон.

Хотя в этом случае им, по крайней мере, не надо было сражаться с генералом-евнухом, Чжу предпочла бы испытать свое новое войско в более простых условиях. Цзянькан, расположенный ниже по течению реки Янцзы, был главными воротами восточного приморья и самым влиятельным городом юга. Со времени царства У восемнадцать веков назад он имел десяток разных названий при правителях и императорах, которые использовали его в качестве своей столицы. Даже при монголах промышленность города процветала. Он стал таким богатым и могущественным, что губернатор города осмелел и стал называть себя князем У. Чиновники империи Великой Юань не смели поставить его на место, боясь совсем потерять на него влияние.

Черные глаза Чэня задумчиво смотрели на Малыша Го:

– Цзянкан? Честолюбивая цель.

– Разве мы не должны быть честолюбивыми? – Глаза Малыша Го сверкали. – Сильный это город или нет, он всего в четырехстах ли от нас! Как можно проглотить свою гордость и дальше позволять ему находиться под властью Великой Юань? Тот, кто овладеет Цзянканом, бросит настоящий вызов империи Юань. Он богатый, он расположен в стратегически выгодном месте, и в нем находится трон древних царей У. Я бы был счастлив его взять.

– Вы были бы счастливы его взять, – повторил Первый министр. Чжу услышала его кислый, ехидный тон и слегка вздрогнула, несмотря на жаркий день.

Правый министр Го осторожно заговорил:

– Ваше превосходительство, Цзянькан был бы ценным приобретением.

– Царство У – это древняя история, – нетерпеливо возразил Первый министр. – Если мы возьмем Бяньлян, то сможем посадить Сияющего Принца на трон императоров, которые владели Мандатом Небес династии Сун. Северный трон наших последних отечественных императоров до прихода монголов. Вот это будет настоящим вызовом для империи Юань. – Он горящим взглядом обвел присутствующих.

«Старый северный трон династии Сун – это все еще древние сказки», – подумала Чжу с таким же нетерпением. Бяньлян, столица императоров Сун, столица на Желтой реке за двойными стенами, когда-то самый великолепный город мира, пал двести лет назад, во время вторжения чжурчжэней – варваров, которых самих потом завоевали монголы. Теперь за его внутренней стеной гнездился скромный поселок, а остальной Бяньлян превратился в пустошь, усеянную развалинами. Старики вроде Первого министра все еще хранили в своих сердцах образ этого древнего города, словно наследственная память об этом унижении вплетена в самую их суть как наньжэней. Они были одержимы мыслью возродить то, что когда-то потеряли. Но Чжу, которая много раз теряла свое прошлое, не страдала от этой ностальгии. Ей было очевидно, что лучше всего посадить Сияющего Принца на трон – на любой трон – в по-настоящему полезном городе. Зачем упорно гнаться за тенью утраченного, когда можно совершить нечто новое и даже