Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Но не могла отделаться от ощущения, что все они идут по длинной ночной дороге, все остальные весело болтают, и только она, почему-то единственная из всех, видит голодные выжидающие глаза в темноте вокруг.

Армия уходила из Аньфэна, и тот гудел. Из-за тысяч факелов на улицах было светло как днем, а еще через несколько часов во дворах зажгут костры. Когда Чжу перешагнула высокий порог главных ворот особняка Го, она вспомнила, как выглядел Аньфэн ночью накануне их выступления к реке Яо: он был накрыт призрачным куполом красного света, простиравшегося от одной стены до другой, словно в городе бушевал пожар.

Несмотря на жаркие дни, особняк Го излучал прохладный аромат пропитанного дымом южного чая. Стены, полы и потолок из темного дерева поглощали свет фонарей в коридорах. Чжу с любопытством смотрела по сторонам на ходу; так как она входила в группировку Чэня, то впервые оказалась в особняке Го. Пустые комнаты выходили в коридор. Там, где когда-то был кабинет ученого, она увидела двух призраков, висящих в приглушенном свете, что сочился сквозь бумажные окна, их неподвижные фигуры были такими же нереальными, как кучки пыли. Были ли эти люди убиты, когда Чэнь взял Аньфэн, или они еще древнее? Их пустые взгляды были устремлены в никуда. Интересно, осознают ли они время, текущее в этом странном провале между их жизнями, или для них это всего лишь долгий, тревожный сон?

Чжу вышла из коридора во внутренний двор, над которым нависала затененная галерея. Колеблющийся квадрат света появился впереди. При виде него Чжу охватило какое-то непонятное чувство. Она уже опоздала на встречу с Малышом Го, но не успела подумать об этом, как уже поднималась по скрипучей лестнице в комнату Ма.

Ma сидела на полу, скрестив ноги и сосредоточенно наклонив голову, в центре созвездия из маленьких кожаных прямоугольников. Чжу не сразу поняла, что на коленях у Ма лежат доспехи Малыша Го, с которых сняты все пластины. Ма выложила их на те же места, которые они занимали на доспехах, что создало у Чжу неприятное впечатление, будто перед ней лежит разобранное на части для изучения тело. Пока она смотрела из дверного проема, Ма взяла лежащую рядом с ней книгу, прочла одну страницу с сожалением на лице, потом вырвала ее и аккуратно пришила к доспеху. Потом взяла пригоршню пластин и одну за другой пришила их на основу поверх бумаги. Она обращалась с доспехами так осторожно, словно это знакомое тело возлюбленного. Чжу это поразило. Ма укрепляла доспехи Малыша Го для защиты от стрел не из чувства долга, а из искреннего желания уберечь его от ран. Как может женщина жить в таком состоянии открытости, как может относиться к другим людям с любовью и заботой, независимо от того, нравятся ли они ей и заслуживают ли этого? Чжу этого совсем не понимала.

Ма подняла глаза и вскочила:

– Командир Чжу?

– Генерал Го созвал командиров, чтобы обсудить порядок завтрашнего выступления в поход, – сказала Чжу, что объясняло причину ее прихода в особняк Го, но не ее пребывание в комнате Ма. Чжу и сама это не очень хорошо понимала. Она вошла, заметив, что в комнате почти нет мебели, не считая простой кровати. Никто в Аньфэне не жил в роскоши, но здесь все было еще проще: словно Ма в доме Го была просто служанкой. Один угол занимала гора соломенных коробок, перевязанных бечевкой. – Ба, это все еда для Го Тяньсюя? – воскликнула Чжу. – Ему не нужна домашняя еда каждый вечер! Ты не считаешь, что ее слишком много?

Ма нахмурилась и язвительно ответила:

– Генерала следует хорошо кормить. Чем гордиться командующему, если он тощий и некрасивый, как захудалый цыпленок?

– А, это правда, – рассмеялась Чжу. – Этот монах родился в голодное время и, кажется, так и не вырастет, несмотря на годы горячих молитв об этом. И не станет красивее, если уж на то пошло. Но мы работаем с тем, что нам досталось. – Она присела на корточки рядом с Ма и подала ей следующую пластину. – Я слышал, у вас будет свадьба после Цзянькана. Не могу удержаться от мысли, что мне следует выразить тебе свои соболезнования. – Она говорила шутливым тоном, но мысль о том, что Ма может никогда не найти ничего, что она пожелала бы для самой себя, почему-то вызывала у нее странный гнев.

Руки Ма стиснули доспехи Малыша Го. Ее волосы завесой упали на опущенное лицо, скрывая его выражение. Наконец она спросила:

– Командир Чжу! Вас ничего не тревожит?

Чжу тревожило очень многое.

– По поводу чего?

– Цзянькан. Чэнь Юлян убедил Первого министра дать разрешение атаковать его. Но это была идея Малыша Го. Разве это не странно? – Когда Ма подняла голову, страдание искажало ее светлое лицо. Оно было таким чистым, что Чжу почувствовала неожиданную боль, смесь благоговения и жалости, которую вызывает вид хрупкого цветка груши под дождем.

– Не следует ли тебе сказать об этом командиру Суню?

– Он меня не слушает! Никто из них не слушает…

Малыш Го и Сунь Мэн не стали слушать, но почему-то Чжу дала повод Ма думать, что она ее выслушает. Чжу вдруг охватило чувство неловкости, она вздрогнула. И невольно подумала: «Чжу Чонба никогда бы этого не понял».

Через несколько мгновений она ответила:

– Может быть, Чэнь Юлян планирует предпринять что-то против Малыша Го. Вероятно, так и есть, хотя я не знаю ничего конкретного. Он ни о чем меня не просил. Но ты же понимаешь, что это ничего не значит. Откуда тебе знать, что я говорю правду? И даже если я действительно ничего не знаю, это не означает, что он ничего не сделает. Возможно, он мне не доверяет. Или он во мне не нуждается.

Ма спросила, неожиданно жестко:

– А если я попрошу тебя о помощи?

Чжу уставилась на нее. В каком она, должно быть, отчаянии, если просит! На мгновение Чжу охватил прилив нежности. Она серьезно ответила:

– Вот это я в тебе и люблю, Ма Сюин. Что ты открываешь людям свое сердце, хоть это и принесет тебе страдания. Таких, как ты, немного. – Такой характер сам по себе встречался редко, да и прожить долго этим людям не всегда удавалось. Разве что у них находился защитник. Но такой защитник должен быть безжалостным, он должен уметь выживать.

К удивлению Чжу, Ма схватила ее за руку. Соприкосновение их кожи повергло ее в шок, и она внезапно остро осознала тонкую грань между собой и внешним миром. В отличие от