Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

Именно поэтому ещё около года назад я придумал концепт двойной картины. Суть заключалась в том, портрет состоял из двух слоев. На внешнем слое я рисовал то, что заказчик ожидал увидеть.

В данном случае это оказалось могущество и удовольствие. Хайн лежал на богатых подушках, шелковых красных простынях и вкушал лакомства, протягиваемые ему десятками детей слуг. На его лице застыло выражение восторга, а на лицах детей было обожание.

Как и другие мои работы она была частично анимирована, от чего Хайн то и дело менял блюда, пробуя то ту, то иную сладость.

Но за первым слоем имелся второй. Работать над ним приходилось в строжайшей тайне. Если год назад, я этого ещё не умел, то с ростом уровня и после просветления у Гора я понял, что движения кисти для меня не более чем костыли.

Фактически, имейся краска, то мне хватило бы просто коснуться кистью холста, чтобы начать рисовать.

И прямо сейчас движущаяся под покровом тьмы краска рисовала вторую картину. Так как концентрировать внимание одновременно на двух работах было тяжело, то я сначала почти закончил внешнюю, а затем делая вид, что дорисовываю мелкие штрихи, принялся за работу над второй.

Окружившие мольберт крупные кристаллы ярко светились, отдавая всю свою энергию. Но никто не подозревал, что вся их мощь идёт совсем на другую работу.

И здесь я полностью снял контроль со своей силы, позволив ей творить то, что она так любит и умеет. Мне совершенно не было жаль, позирующего мне ублюдка. Более того, я хотел бы чтобы он страдал, как страдали все те бесчисленные жертвы и их родители, способные лишь наблюдать, как их жизни не более чем насмешка в глазах старого монстра.

Корень духа в моем теле корчился и извивался от наслаждения. Я чувствовал, как мне даже не стоит медитировать, чтобы совершенствоваться, ведь именно сейчас это и происходит.

В тот самый момент я и моя сила были в полной гармонии. Нас не заботили вопросы человеческой морали и ограничения, сомнения и запреты

Мы хотели нарисовать мир кошмаров и позволить всем на него взглянуть.

* * *

Исай вновь, как и прежде вытащил руку из-под одеяла и проверил здесь ли его картина.

Сам он, как и сотни других практиков, был не более чем слугой в секте Черного лотоса. Его таланта и духовного корня хватило лишь на то, чтобы к тридцати годам добиться лишь ранга претендента. Тем не менее Исай считал, что даже так это была хорошая сделка.

Что его ожидало, останься он обычным крестьянином? Тяжелая работа, опасная, невыносимая жизнь и постоянный риск оказаться на лабораторном столе одного из могущественных членов Лотоса.

Теперь же его жизнь что-то да стоит.

Когда им всем сообщили, что их посетил некий знаменитый Художник, Исая это не сильно заботило. Куда больше его волновало тяжелое положение секты после гибели большей части старейшин и главы. Он буквально видел, как завтра на них нападают члены другой секты и вырезают их всех подчистую.

А Исайя очень хорошо знал, как это бывает, так как и сам участвовал в чём-то подобном, когда секта Черного Лотоса вырезала или подчиняла своей воле мелкие секты вокруг.

Вот только теперь они были слабы, а это значит, что те, кого они обижали, придут, что забрать от них свой кусок плоти.

Именно поэтому, когда по секте прошел слух, что Художник собирается рисовать портреты не только для старейшин, но и для воинов с претендентами, Исайя понял, что это его шанс.

Слухи о ценности подобных картин лишь подтвердили его план побега. Исайя прекрасно знал характер Кая Скряги, поэтому не питал иллюзий, что он сумеет долго хранить подобную ценность от жадного возвышенного.

Следовательно, он уже начал прикидывать куда и когда стоит бежать, дабы впоследствии продать картину и на полученные деньги до конца своих дней жить припеваючи.

А чтобы ничего не случилось с его картиной, он ни на минуту с ней не расставался, постоянно храня ту рядом с собой. В целом же, так делали и многие другие, пока Художник тратил дни напролет рисуя одну картину за другой.

Положа руку на сердце, Исайя был бы счастлив присоединиться к столь талантливому мастеру, чтобы работать его слугой. Но он прекрасно понимал, что жалкий претендент никому не нужен.

Тем обиднее было, что Художник тоже был претендентом! Да его уровень был чуть выше, но нечестность их жизни наполняла сердце Исайи черной злобой.

Почему кто-то получает всё, а другие всю жизнь живут без ничего? Где справедливость? Будь воля Исайи, то он с огромным наслаждением смотрел, как будет корчиться этот художник. Как он мучается и просит о пощаде, которую никогда не получит

Сонные мысли практика начали закручиваться и тускнеть. Он уже не видел и не чувствовал, как его рука, что продолжала лежать на картине, уже частично растворена, а по кровавому булькающему обрубку вверх поднимаются черные щупальца, всё глубже проникающие в плоть человека.

Спустя ещё десять минут, покрытое вздувшимися буграми и черными проплешинами тело медленно начало подыматься с кровати. Точно так же поступали и другие практики, что посчитали хорошей идеей спать вместе с подаренными им «рисунками»

Работающий над подобными картинами Художник, посчитал, что было бы настоящим упущением больше никогда не использовать опыт создания Безымянной. И хоть без прорыва на следующий ранг он больше не мог создать чего-то столь же ужасающего, но даже ослабленных копий было более чем достаточно, чтобы привнести в этот мир капельку истинного кошмара.

* * *

Работающий до поздна Кай откинулся на кресло и позволил своим мыслям чуть блуждать. Невольно его взгляд зацепился за висящую на самом видно месте кабинета картину.

Единственное хорошее, что вообще произошло с Черным Лотосом за последнее время. Словно кто-то их проклял, неприятности сыпались на секту, словно из рога изобилия.

Мысли казначея вновь остановились на картине и, не выдержав, он раздраженно встал из-за рабочего стола и прошел к стене. И как это и бывало прежде, чем дольше он вглядывался в полотно, тем спокойнее и упорядоченнее становились мысли.

В который раз Кай восхитился талантом этого слабака. Воистину его понимания дао своего корня духа была на совсем другом уровне, раз он мог со столь слабым рангом, творить такие шедевры.

Как он знал, похожим путем шли монахи. Они не пытались что есть сил расти в рангах, больше концентрируясь на понимании дао и своих тел.

На картине был расположен он сам в окружении самых причудливых и несомненно дорогостоящих вещей, достойных самого императора.

Чего тут только не было: несколько драконьих яиц, немыслимого размера духовные камни, артефактное оружие и доспехи. Более того, к сидящему на троне Каю выстроилась длинная очередь с подношениями. Некоторые из подарков были столь велики, что их приходилось держать нескольким носильщикам.

«Эх, как бы было хорошо, если эта картина была реальностью», — с сожалением подумал Кай: «Тогда бы мне не пришлось думать, что делать с этой погибающей сектой. Я бы был на вершине мира и наслаждался бы его дарами».

Невольно Кай почувствовал, будто он и впрямь сидит на том троне и весь мир приносит ему дары, которые он принимает с ленивой усмешкой. Больше никто не смеет бросить ему вызов и сам он добился высшей точки совершенствования, став богом…

Острый взгляд сидящего Кая зацепился за что-то не правильное. Подносящие ему дары слуги больше не прятали свои глаза. Наоборот они смотрели на него со злобой и ненавистью, словно имели на это полное право!

Подождите, что он вообще делает на этом троне⁈ Что это за иллюзии⁈

Двигающиеся слуги мгновенно размылись и на их месте появились их уродливые подобия. Красивые одеяния расплылись, а на их место появились рубища и обноски, которыми побрезговал даже самый последний бедняк.

Их тела были обезображены голодом и болезнями. Тонкие руки, впалые или наоборот распухшие животы, грудные клетки, в которых можно было четко посчитать каждое ребро.

Но самым ужасным были глаза, не имеющие даже капли чего-то человеческого.

Десятки рук обхватили ошеломленного возвышенного, и он почувствовал, как их пальцы прорывают его кожу и проникают внутрь…

— Ложь! — взревел Кай и мощным высвобождением ци ударил прямо