Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

Разговоры с Бахаром пробудили во мне нешуточный голод. При этакой худобе он кажется постоянно голодным. Сам я даже не помню, когда в последний раз так хотел есть.

* * *

Чанди явилась на звон колокольчика далеко не сразу. Наказывая ее леность, я распорядился, чтоб еду мне подала одна из других жен. А если б хоть немного подумал, сообразил бы, что Чанди боится просьбы убить меня – ведь Моти наверняка рассказала ей обо всем, мои жены вообще друг от дружки ничего не скрывают, а я, недотепа, об этом забыл. Однако нет худа без добра: по счастью, меня осенила неплохая идея. Наверное, дельные мысли время от времени приходят в голову каждому, даже мне. Правда, дома таковые куда чаще осеняли Крапиву и принадлежали ей все. Все, не считая выделки собственной бумаги.

(Однако идея делать бумагу действительно грандиозна.)

Еще она писала куда разборчивее, аккуратней, чем я, но терпеть не могла мыслить фразами и абзацами. Кабы нашу книгу писала только она, вся книга свелась бы к краткому обозрению происшедшего.

И эта тоже. Просто-таки слышу, как она сие подтверждает.

Итак, пищу – вино, рыбу, фрукты, овощи свежие и квашеные, пилав и тонкие лепешки, которые здесь подают к любой трапезе, круглые, плоские, желтоватые, словно ее лицо, – мне принесла Чота. Накрыв на стол, она осталась при мне прислуживать, и вскоре я понял, что она куда голоднее меня. Очевидно, остальные не давали ей есть либо затравили, зашпыняли так, что бедняжке сделалось не до еды.

Я велел ей сесть со мной рядом, нагреб в тарелку пилава – крохотных шариков теста, сваренных в кипятке, а затем смешанных с изюмом и дроблеными орехами, – и заставил ее съесть все. Вскоре она заговорила о доме, принялась умолять меня оставить ее здесь, при себе, и даже назвала свое настоящее имя… впрочем, его я уже позабыл. Означает оно особого рода напев, песнь, исполняемую в час затени.

Тогда я заговорил с ней о войне и сказал, что ханьцы, надеюсь, с радостью примут ее обратно, если Гаон падет. Однако она возразила: нет, прочие жены наверняка убьют ее в тот же миг, как услышат о моей смерти, а не убьют – собственные же сородичи отрежут ей груди.

Что же с нами такое? Как можем мы творить друг с другом подобные вещи?

Сейчас она спит. Бедная, несчастная девочка! Надеюсь, боги пошлют ей спокойные, мирные сны.

Бахар просил меня принести жертву Сфинге. Пожалуй, надо бы. Это тоже вполне может воодушевить наш народ.

Ну и утомительная же это работа, писать обо всем! Ладно, постараюсь как можно короче, а после усну рядом с Чотой.

Чота упросила меня взять ее с собой, и я согласился. Ездить верхом на слоне ей не доводилось еще никогда. Наши штурмовики встретили меня с восторгом, или, во всяком случае, изобразили восторг из вежливости. Думаю, они полагали, что меня уже нет в живых, только никто не желает сообщить им об этом. Оставив Чоту под продолговатым навесом на слоновьей спине, я попросил привести мне коня и проехался из конца в конец нашего строя, улыбаясь и благословляя бойцов. Бедные, несчастные люди! Большинство никогда в жизни не держало в руках ничего опаснее вил. Отваги им, конечно, не занимать, однако лишь считаные единицы из них имеют хоть какое-то представление, за кого идут в бой. Их офицеры, подобно Хари Мау с Бахаром, читали о Шелке, потому я и здесь. Рядовые, несчастные штурмовики, разве что слышали то да се – в основном небывальщины, и все-таки громогласно ликуют при виде одноглазого человека с побелевшими от седины волосами.

* * *

У нас есть слоны, однако топтать врагов они не желают. Грохот ружейных выстрелов пугает их не меньше, чем меня самого. Слоны, в свою очередь, приводят в страх лошадей, не боящихся выстрелов… Ну что это за круговорот!

Кроме того, слонов, как вскоре выяснилось, боятся и пленные. Пленных у нас двадцать два человека, начиная от стариков с морщинистыми лицами и заканчивая мальчишками, не успевшими возмужать. Увидев, в какой страх повергает их мой слон, я велел отправить троих из них ко мне по лесенке, одного за другим, чтоб допросить их всех на слоновьей спине. Порой Чота здорово помогала мне, объясняя ханьские обычаи и обороты речи. Она же прихватила с собой засоленный пастернак, пилав и еще кое-какую пищу, и наши пленники смотрели, как она ест, истекая слюной. Думаю, все они были голодны не меньше нее. Провизии у нас нехватка – стоит ли удивляться, что Хари Мау не баловал их сытной кормежкой?

Хотя… так-так! Мне же сообщили, что один из них захвачен всего-то за час до нашего прибытия…

* * *

Весь день наверстывал упущенное, пытаясь переделать дела, накопившиеся, пока я ездил к войскам. (Чего бы я сейчас не отдал за Молота! Оливин, сделай милость, одолжи нам отца.) Самое главное: Бахар с Намаком отправлены лодкой вниз по реке с толикой карточек каждый. Бахару (он для такого дела подходит как нельзя лучше) поручено закупить риса, фасоли – чего угодно, лишь бы сытно и дешево.

Намак же постарается, наняв бойцов, пополнить наши ряды. Нанимать следует тех, у кого имеются пулевые ружья, поскольку ружей нам не хватает отчаянно. (Интересно, как в Новом Вироне дела с изготовлением собственных? Ружье, подаренное мне Мозгом, оказалось вполне надежным.) Но, вероятно, это и к лучшему: нам нужны люди, умеющие стрелять. Да, охота – развлечение зачастую жестокое, но лучшего упражнения для штурмовиков, обойди хоть весь круговорот, не найти.

Надеюсь, Бахар вскоре пришлет нам хоть что-нибудь. Запасы провизии на исходе, а все те богатые фермы, все земли к северу вдоль Нади, для нас, разумеется, потеряны.

Хари Мау приехал с фронта посоветоваться. Фронт от нас теперь в каком-то часе езды. В начале разговора он разложил передо мной наскоро вычерченные карты. Говорит, левый наш фланг надежно защищен непроходимым заболоченным лесом. (Что, интересно, может знать о подобных лесах тот, кто не бывал на Зеленом?) Правый флаг примыкает к реке, и, что бы ни говорил Хари Мау, я беспокоюсь насчет обоих.

Он между тем тревожился насчет Чоты, да так, что мне пришлось временно отправить ее на женскую половину. Никто ей не верит, бедняжке.

Никто, кроме меня.

Еще он говорит, что пленные в отчаянии.

* * *

Свои выгоды есть во всем. Даже в войне. Даже