Фантастика 2026-130 - Ал Коруд

— Ты пойми, Михаил, эти ребята из совершенно другого поколения. Не чета нам, старикам! И к ним, между прочим, молодежь внимательно прислушивается. А вы что творите? Ладно Никита, дурак набитый. Что он в шестьдесят третьем на встрече с интеллигенцией нес? Зачем Вознесенского в порошок стирал? Он же подал сигнал всем ретроградам и завистникам. Молодые художники мэтрам из Союза были попек горла, а мы еще керосина в костер подлили. И где тут, спрашивается, справедливость?

Суслов поблескивает стеклами очков и нехотя соглашается:

— Перегнул палку товарищ Хрущев. Так и его понять можно. Шли сигналы снизу!

Стучу по столу костяшкой кисти:

— А вот этого не надо! Снизу, понимаешь. Забыл, в какие времена такое дерьмо культивировалось?

Идеолог партии хмурится, но соглашается. Никому не хочется возврата к «воронкам» и анонимным доносам. Когда жизнь человека ничего не стоила, а залететь в тюрягу можно было по банальному навету. «Там разберутся!»

— Его подставили.

— Как на «Манежной выставке»?

Суслов недоуменно вскидывает глаза, затем щурится.

— Вы что хотите этим сказать, Леонид Ильич?

— Умнее надо работать и тоньше. А то сначала все разрешили, сейчас ни с того ни с сего пошли запреты.

— Не сейчас… — Михаил не унимался.

Меня же прорвало:

— Как ты не понимаешь! Это же с моим именем связывают! Конец «Оттепельной мокряти» и удушение свободы. Извини, но не душителем прекрасного я хочу войти в историю.

Суслов от удивления забыл рот захлопнуть. Затем судорожно потянулся к стакану с остывшим чаем. Я нажимаю на звонок, заглядывает секретарь. Киваю на стол.

— Повторите, пожалуйста, и сушек.

Ну что, Миша, получил люлей? Первый и есть Первый, он думает о большем, чем ваши идиотские интриги.

Затем понемногу начинаю втирать нашему главному идеологу «Новую политику партии».

— Пора бы нам уходить от мелочной опеки. Вот недавно посмотрел на даче прекрасную комедию «Человек ниоткуда». Почему её запретили? Не увидел там абсолютно ничего крамольного. У нас так мало режиссеров, работающих в жанре комедии. И даже им палки в колеса умудряются ставить. А рабочему человеку хочется отдохнуть после трудового дня, посмеяться, послушать хорошую музыку.

— Леонид, искусство должно и…

Машу рукой.

— Я понимаю. Но идеологически выдержанных картин и без того полно. Много шлака, но есть и бесспорные алмазы. Но никто не отменял развлекательного жанра. Тем более что те режиссеры смело критикуют в них наши же недостатки. Ну скажи, чего там такого крамольного? Мы у власти почти пятьдесят лет. Неужели так боимся писателей и художников, что готовы принимать против них карательные меры? Цензура должна быть художественной, а не политической. Мы же отдаем в руки зачастую необразованных парткомов судьбу творческих людей. И это неправильно!

Суслов снял очки и протер переносицу. Разговор ему откровенно не нравился, но он отлично понимал, что не расставив точки над «I», мы не продвинемся дальше. Михаил устало произнес:

— Дело не только в этом. Они как никак властители дум. Как мы можем упустить этот крайне важный вопрос для нас?

— Упускать не нужно, но и мелочиться не стоит. Таланты под жёстким взглядом цензуры не работают. И это доказала великая русская литература. Вместо того чтобы не пущать, не лучше ли поинтересоваться, чем на самом деле живет молодежь? Считаешь, что тебе комсомольские секретари всю подноготную расскажут? В многотиражке поведают? Нам, — я снова стучу по столешнице, — чрезвычайно важно знать, чем дышат молодые люди и что хотят от жизни. Отсюда и плясать. А с режиссеров надо снять мелочную опеку. Нехай привыкают думать самостоятельно. Набедокурят серьезно, получат люлей по полной программу. Пусть учатся жить по-взрослому, чай не малыши. А ваша задача — контролировать тех, кто их контролирует. Со стороны. Пристально, но с дружеским прищуром.

Суслов подслеповато уставился на меня. Думает, решает.

— Кажется, начинаю тебя понимать. Мягкая сила?

— Можно и так выразиться. Ты же, Михаил, метишь на пост КПК? Вот и начинай думать иными масштабами.

Суслов надел очки и откинулся на стуле. Все-таки они тут неудобные, никак пристроиться не может секретарь. Нам принесли чай, сделали перерыв на перекус.

— Меня беспокоит товарищ Фурцева.

Я внутренне ухмыльнулся. Нашла коса на камень!

— Что, бабе не место наверху? Это же дискриминация! Недавно женщин с Восьмым марта поздравляли.

Неожиданно после моего укола главный идеолог партии смутился.

— Ничего такого, Леонид Ильич! Но ставил её на пост министра культуры Хрущев, так она его методы и переняла. Нет, она сделала и немало хорошего. Но…

— Мотает бабёнку туда-сюда? — я задумался. Мне и других проблем хватает, возить еще и со взбалмошной дамочкой. Женщина она яркая, но, по сути, бестолковая. — Просто убрать нельзя. Надо устроить её к Демичеву начальником какого-нибудь отдела. Или создать таковой. Связей с интеллигенцией у нее полно, вашим кабинетным деятелям пригодится. И её не обидно. Работа в ЦК и в руководстве по знакомой стезе. Только сначала подберите умного и достойного человека на пост министра.

В том будущем партийные бонзы от безысходности назначили министром культуры Демичева. А мне такой кадр нужен в ЦК. Ну не вижу я никого лучше его на посту секретаря по пропаганде.

Михаил кивнул. Спорить дальше у него желания не было. Мы не стояли в оппозицию по отношению друг к другу. А споры по рабочим моментам можно было пережить.

— Договорились. Как тебе речь к пленуму?

— Суховато.

— Хочешь отдать своим? — ревниво поинтересовался Суслов.

— И отдам, потом посмотришь доклад свежим взглядом.

— Хорошо!

Какая все-таки он очкастая гнида! Но я, похоже, нащупал его слабое место. Пущай его!

Фиделя подвезли позже. Все столпились около крыльца поглазеть на легендарного Коменданте. Даже обычно беспристрастные охранники лыбились во все тридцать три. Кастро бодро выскочил из машины, облаченный в любимую кожаную куртку подводников. Те подарили ему её во время визита в Заполярье в шестьдесят третьем году. Все-таки какой здоровый черт! Под два метра с роскошной бородой и яркими, блестящими глазами. Мы крепко обнялись, хохоча и постукивая друг друга. Фидель к тому же левша, ручкаться с ним сложно. Общаться приходится через переводчиков. Я больше силен на английском, а он из русских знает не так много слов.

Вскоре нас взяли в оборот егеря. Наконец-то, им разрешили организовать охоту!