Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова

Карниз со шторами падает вниз, сбивая противнику прицел.

Аитор выпрыгивает в окно рыбкой, звенит разбитое стекло.

И уже с улицы доносится звук мощного удара.

Х-хрясь!

Понятно, к окну бросились все. По дороге и на Гарази наступили, раза четыре или пять.

Аитор лежал под окном, и двое мужчин крепко увязывали ему руки.

– Полиция, – один из них показал жетон, второй рукой придерживая тушку Аитора. – Эн Арройо оставил нас тут, ну и… смотрим – зашумели. Мы – на помощь.

– Слава Богам! – энна Виктория сползла на пол и принялась ощупывать дочь.

– Арбалет! – взвизгнула энна Абриль.

Мужчина положил его на подоконник – и протянул вперед руки.

– Эн Арройо, говорите? Пусть приезжает, я бежать не буду. У меня есть право на месть.

Блеснул серебряный жетон, полицейские переглянулись.

– Вы, эн, тогда сядьте в столовой, да и посидите ладком. А эн Арройо уже едет.

– Вот и отлично, – убийца решительно направился к столу. – Что у вас на завтрак? А то я проголодался. Или уже нет?

Хуан под столом, лужа под Хуаном и запах от них обоих отбили аппетит у всех присутствующих.

– Кролик, – процедила энна Абриль[28].

– Ык, – авторитетно подтвердил ее супруг.

* * *

Корабль приставал к причалу.

Даже Ангелина оценила. И палубу, и обводы, и паруса – красиво!

Наверное, на таком плавал некогда капитан Грей. Или капитан Блад… вот так она себе «Арабеллу» в детстве и представляла!

Мощь, стремительность, громада белых парусов и неожиданное для такой махины изящество.

Моника замерла столбиком на пристани. Смотрела во все глаза.

А потом корабль ловко притерся боком к старому дереву, полетели с него вниз сходни, и по ним неожиданно ловко стал спускаться мужчина. Моника так впилась в него глазами, что дальше и спрашивать не стоило – Альваро. Ангелина прищурилась.

Не красавец.

Лицо среднее, рост тоже средний, Ангелине он чуть повыше плеча придется, темные с проседью волосы коротко острижены, глаза темные, спокойные, несколько небольших шрамов – над бровью и второй, ближе к виску, его не портят, но и не сильно украшают. Кожа смуглая, как писалось в каком-то романе: «выдубленная всеми ветрами».

Морщинки, плотно сжатые губы.

Но его взгляд сразу нашел Монику – и они не отпускали друг друга глазами. А потом подруга бросилась вперед – и повисла у мужчины на шее. И расплакалась.

А Альваро гладил ее по волосам и прижимал к себе, и Ангелина даже самую чуточку позавидовала. Так он на нее смотрел, с такой нежностью… и коснулся губами темной макушки, и лицо у него стало счастливым… словно мужчина вдруг засветился изнутри.

Невероятным красавцем он от этого не стал, но… это не о внешности. Это о проходящих мимо женщинах, которые вдруг невольно расправили плечи, даже Ангелину потянуло. Это об уколе зависти – есть ведь любовь на свете! Настоящая! И кому-то везет! Просто искать надо. Искать, ждать, любить.

Потому что Моника тоже подняла к мужу лицо и смотрела на него невероятно счастливыми глазами. И уже мужчинам оставалось только завидовать. Чтобы на тебя ТАК смотрели?

Смотрели, ждали, любили… Ангелина четко понимала, случись что в море, Моника все равно ждала бы. Год, два, десять, сорок… и так же кинулась бы на шею.

Потому что любит.

Вот такого, какой есть. И не променяет на сорок бочек молодых красавцев. Даже и не заметит их вовсе – зачем? У нее любимый муж есть.

И для него она сияет, и светится, и улыбается по-настоящему. Она и так-то красавица, а рядом с мужем от нее вообще глаз не отвести. Но это рядом с ним.

На других такое не распространяется.

Да Моника этих других и не видит. Наверное, они есть. Или нет?

Ей это совершенно неважно.

* * *

– Эны, я все понимаю, но не могли бы вы хоть пару суток пожить спокойно?

Эн Энтони выглядел откровенно уставшим. Оно и понятно, и так побегать пришлось, а уж про архивы вообще молчим! И тут – снова!

Да что ж такое!

Посадить их, что ли, всех и сразу, пока еще кого не убили?

– Ык, – согласился Хосеба, которому с утра уже море было по колено, так он хорошо похмелился.

– В чем мы виноваты! – взвыл Хуан, который уже успел переодеться. – К нам ворвался этот негодяй, убил человека, чуть не убил энну Гарази…

Энтони с неодобрением поглядел на преступника. Вот иногда… ты почему убил только одного Сото? Только за это тебя посадить мало!

Впрочем, мужчина пугаться не собирался.

– Эн Арройо, позвольте представиться. Даниэль Беньят Герреро. Эн Герреро.

– Жаль, что наше знакомство состоялось при таких печальных обстоятельствах, эн, – согласился Энтони. – Итак? За что вы убили эна Сото? И хотели убить второго брата?

Эн Герреро ухмыльнулся.

– Исключительно за дело.

– За которое? – невольно оговорился эн Энтони.

– За преступления, совершенные на море, – эн Даниэль помрачнел. – Эти двое, чтоб вы знали, эн, из команды некоего Рубио.

– Террик Рубио? Черная Акула?

– Да.

– Они не похожи на пиратов! – возмутилась энна Виктория. Гарази сейчас лежала в кровати, опоенная снотворным, а мама не могла пропустить визит дознавателя. Это просто против всей ее природы! Что-то происходит, а она в стороне? Никогда!

Даниэль даже в ту сторону не фыркнул. Если дура – это навсегда.

– Террик со своими окаянствовал на море, а информацию получал с земли. Вот эти двое старались, есть и еще несколько.

– И что с ними?

Даниэль пожал плечами.

– Не знаю. Вот к этим двум у меня особый счет. Примерно шесть лет назад они навели Террика на корабль моего брата. Корабль был захвачен, разграблен и сожжен, брат потерял деньги, разорился, покончил жизнь самоубийством. Его семья осталась почти без средств к существованию. Родители, сноха, дети…

– А вы где были, эн? – прошипела энна Виктория. – Что брату не помогли?

– В Легионе, – отрезал Даниэль.

Разговор потерял прежний накал.

Легион… ну, это да.

Наемники, солдаты удачи, окаянствующие во всех концах света. Единственное, они не воюют друг с другом. Со всеми остальными – легко!

И занести Даниэля могло куда угодно, и весточка сразу не дошла бы, и пока еще он приедет… да, это было вполне реально.

– Я приехал пару лет назад, начал с того, что разобрался с долгами, устроил семью, Террика уже убили, без меня, а жаль. – И такое искреннее разочарование. Сладкоежку лишили пирожного! Он бы и сам с удовольствием… да, этот в Легионе был на своем месте. – Потом