Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

несказанно радовало. Видимо, я перевыполнял «пятилетку за три года» семимильными шагами. Кстати! Больше пяти-шести ягод он ни разу не находил — уставал, бедняга, через пару-тройку километров. Я же, за день отмотав по кругу вокруг странноватых дымчатых столбов «Ту»(как мне их обозвал Огса) с десяток километров, был словно «свежий огурец». Мог бы и больше, тем более такая ходьба в охотку, но темнело быстро и надо было спешно уносить ноги подальше от этих самых столбов. Чем это было вызвано я не знаю, но не верить местному аборигену не было причин. Явно было видно, что он их боиться даже днем — значит знает то, что мне неведомо. И оспаривать его страхи мне без причины не хотелось.

Немножко про Огсу… Это и есть та самая, точнее — тот самый «Гадя», что мерещился во время моей болезни.

Как только я пришел в себя настолько, что смог адекватно смотреть на мир и, пусть и с трудом, но двигаться, он принес мне какую-то бурду и, склонившись в поклоне, что-то стал быстро говорить на своем языке. Слов я не понял, но сожрал всё честно. За несколько дней вынужденной водной диеты есть хотелось так, что хоть кору с деревьев обдирай! Пища была необычной, но вкусной. Ну… Это если не приглядываться как из растительных плодов торчат обугленные лапки непонятных насекомых. «Голод не тетка» — лапками и их обладателями даже не подавился. Думал, что не приживутся в организме. Ан нет! Пронесло! Точнее не так… Вначале всё-таки пронесло как следует, от чего, думаю, местные, и без того сочные, деревья были мне несказанно благодарны за обильное «удобрение». Но через пару дней, и я (морально), и мой желудок (физиологически) привыкли к местным «разносолам». Так что теперь — всё «оки»!

Проблемы с аборигеном возникли сразу. Но ни я, со своими знаниями английского и испанского, ни он, со своим «аборигенским», совсем друг друга не понимали. Вот тут и началась великая пантомима! Я бил себя в грудь, говоря:

— ЕЕЕ-ГОО-РР!

Потом тыкал пальцем в него и, сотворив ярко выраженный вопрос во все свои мимические мышцы (наверное, то ещё зрелище), ждал ответного имени. Вначале он просто пугался и отскакивал от моего пальца, твердя только одно:

— ОР мея ОР!

Потом, вроде, прочухал, что от него хотят и назвался Огса Велих. С тех пор, потихонечку, стали «наводить мосты». Уже сейчас я мог понять «вперёд», «назад», «идти», «стой» и ещё несколько подобных незамысловатых слов. Право слово — словно пес дрессированный! Ещё «аппорт» изучить и могу на выставках медали брать!

Вызывало недоумение его раболепие. Огса подходил только согнувшись в поклоне и заискивающе улыбаясь, всегда пятился от меня задом, ловя каждый мой жест, словно пытаясь угадать желания. Иногда, кстати, угадывал. Наличие такого гостеприимного радушия меня, если честно, напрягало сильно. Понимаю, что чего-то важного не понимаю, но по незнанию темы не могу сделать выводы.

Все непонятки закончились и сменились новыми в тот момент, когда я, искупавшись и обстиравшись неподалёку от лагеря протекающем ручье, ничтоже сумняшеся, в голом виде (а чего стесняться) развешивал свою одежду на ветвях для просушки.

Дело было к вечеру. Огса после трудового дня, внезапно появился со своей корзиной для собирательства на поляне. Испуг от меня голого вдруг сменился полным ступором. Такое ощущение, что у мужичка случился самый натуральный когнитивный диссонанс. И всё бы ничего, но его взгляд был прикован к моему паху. Я уж было вначале заволновался. «Стеклянный» взгляд на моё «достоинство» с повторяющимся: «ЁХЕР-ЁХЕР!», вызвали подозрения в нетрадиционной ориентации данного индивидуума. Стало неловко даже, что меня ТАК рассматривают. Ну да! Ну «Ёхер»! Ну даже и «Ё» по случаю, если женщина не против, но вот от такого чмомудаобразного мужичка, хотелось прикрыть «дорогое» руками! Реально засмущался, как институтка, от этого целенаправленного внимания!

К счастью, длилась сцена «вуйяризьма» недолго. Огса оторвал свой пристальный взгляд от меня и ушел под навес о чем-то, хмурясь размышляя. Я же, от греха подальше, остался ночевать на поляне, устроившись на мягкой куче травы.

Утро «задалось»… Огса впервые разбудил меня сам. От раболепного мужика ничего не осталось. Гордо расправленные плечики и взгляд начальника всех начальников. Молча сунув мне корзину в руки, повелительно взмахнул, показал на лес с густой оранжевой травой. Даже не покормил, зараза! А я ведь уже привык просыпаться к хавчику!

Так и началось мое «ученичество» в собирании шувы. Несмотря на перемены по отношению к себе, жить стало как-то проще и логичней. Многое непонятно, но я уже не чувствовал себя «на отшибе», несмотря на довольно сварливый и мелочный характер моего напарника. Пусть слов я и не понимал, но интонации его тоненького голоска достаточно ярко выражали все эмоции. Он явно почувствовал себя «намба ван» и пытался демонстрировать это при всяком удобном случае. До поры до времени я это терпел. Видимо у парня от моего мнимого благодушия совсем «башню снесло» на почве власти. Однажды, когда языковой барьер опять вылился в непонимание, он замахнулся с визгливым криком на меня палкой, с которой собирал ягоды. Я не выдержал и слегка прихватив его рученьку, палочку то отобрал. Достаточно было только этого и ещё «дипломатического» пристального взгляда глаза в глаза. Внезапно вернулось всё его «уважение» ко мне… Но собирательство шувы осталось. Правда только после того, как он меня покормит, а не на голодный желудок. Больше в его симпатию и радушие я ни на грамм не верил, но пусть лучше так чем «надутый индюк». Было достаточно простого симбиоза двух человек. Я для него бесплатная и эффективная рабсила, а он мой «путеводитель» в быт и языковую культуру этого мира. Пока мы нужны друг другу, то проблем больших вроде не предвидится.

…Впереди показались опять эти серо-дымчатые столбы. Несмотря на свою десятиметровую высоту и грубую железобетонность словно их ваял кто-то лишенный всякого воображения для технических нужд, было что-то такое, что притягивало к ним взгляд. Как «Черный квадрат» Малевича. Сколько до него и после было нарисовано всяких разноцветных квадратов, треугольников, кругов и овалов — они так и остались начерченными безликими фигурами, а «Черный Квадрат» — единственный и неповторимый. Своей энергетикой из геометрической фигни он превратился в картину. Некоторые мне говорили, что нет там никакого искусства, но я, каждый раз всматриваясь в него, погружался в зовущую черную бездну.

Так и с этими столбами… В их завораживающем, сером примитивизме было нечто, что отличало их от простых опор моста. Что-то, заставляющее уважительно к