Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

— Сунули, не спросили, — немного зло ответил Анатолий.

— Ладно, не обижайся. Все образуется.

Кислая мина Сухоногова быстро сменилась на привычное выражение благодушности и беззаботства.

— Кстати, я тут с приятелем недавно встречался, — вспомнил капитан. — Он в командировку приезжал, сам в Ленинграде живет, в прокуратуре работает. Рассказывал жуткие истории про афганских крыс. Тебе рассказать? Не слыхал?

Ляшко посмотрел на него, как на безумца. Настроение было вконец испорчено. Ему уже не хотелось никакого отпуска и никакой рыбалки. Он и так старался лишний раз не думать о брате, который, скорее всего, погиб. Опять представил слезы матери, отлитый из печали взгляд отца, и стало так же тяжко на сердце, как в тот день, когда им прислали извещение. Только все начали привыкать к потере, а тут опять — какие-то вопросы, какие-то непонятные визитеры…

Анатолий мотнул головой, давая понять, что ему не интересен никакой рассказ, но Сухоногов деликатностью не отличался и понял его жест по-своему, как ответ на последний вопрос. Он вернулся обратно за стол и с воодушевлением начал рассказывать:

— Короче, у них там взяли шайку мерзавцев, которые под видом экзотических собачек продавали афганских крыс. Смертельно опасных, между прочим! Да не просто продавали, а нарочно семьи подбирали. Где в семью ученого подкинут, или деятеля культуры, даже одному министру перепала. И так все прокручивали, заразы, чтобы эти семьи меж собой знакомы не были, чтобы никто ничего не заподозрил и не предупредил, понимаешь? А эти крысы, жуткие твари, я тебе скажу, им глотку перегрызть ничего не стоит! Ученые говорят, у них генная память на человечину, специально воспитанная. А как их поймали, эту банду — отдельная история! Короче, одна дамочка пришла проведать родственника, а тот в кухне лежит на полу и кровища повсюду. Дома никого, одна только маленькая собачка по дому бегает. Поскольку дамочка эта уже спала и видела себя наследницей, она собачку-то эту в клетку — хвать! — и срочно к ветеринару. Вдруг бешеная, а если вылечить, так хоть продать можно, уж больно порода редкостная! А ветеринар-то эту собачку увидел, глаза как выпучил: откуда у вас, говорит, эта бестия?! Таких, мол, только в специальных вивариях держат. Это же афганская крыса, в сто раз агрессивнее нашей росомахи! Их кормят только мясом, а этих — как я говорил, специально на человечине взращивали!..

Ляшко не сдержался, усмехнулся.

— И вы во все это верите?

— Я тебе больше скажу, это попахивает форменной диверсией! — возмущенно выкатил глаза Сухоногов. — Видали: афганские крысы под видом домашних песиков! Собачки страшненькие, но, говорят, в них есть нечто такое, чем-то привлекающее, сами даже будто бы на таксу немного смахивают. Да и как от такой откажешься, если редчайшей породы, коль еще и деньги есть? Ну, вот скажи, какому работяге сдалась собака за пять месячных зарплат? А обеспеченные люди могут себе позволить! И ведь знали, сволочи, кому подселять. Не простым людям, а государственно важным, понимаешь? Вон, как академик твой. Леднев.

— Леденев, — поправил Ляшко. — Он профессор.

— Без разницы. Я-то тебе про диверсию толкую. Вот держит эту «собачку» человек — а она постоянно в полуголодном состоянии. Он-то не знает, что ее кормить надо раза в четыре больше, чем настоящую собаку. Она терпит, терпит. А потом у нее р-раз! Как переклинит! И готова хозяина слопать, лишь бы нажраться.

У Ляшко засвербило в голове — он вспомнил, как про собаку упоминала Бурносова. А еще — про шум, крики…

Он отчего-то поежился и тут же отряхнулся: да ну, какая ерунда!

Капитан Сухоногов наконец-то вспомнил о делах и поспешил к себе. Оставшись один, Анатолий подумал, что вечером все-таки придется сходить к Леденевым. Вовсе не из-за этого дурацкого рассказа. Просто Сухоногов никуда, разумеется, не пойдет, хоть даже и принял его участок на период отпуска. Больше треплется. Терять же лицо перед Риммой Захаровной Анатолию не хотелось вовсе. Надо выполнять свои обещания.

Вскоре в комнату заглянуло солнышко, и воробьи за распахнутой форточкой зачирикали вовсю. Сидеть в каменной клетке было невыносимо скучно и тошно.

«А чего откладывать. Да прямо сейчас пойду! Жена у Леденева не работает, скорее всего, дома сидит. Соседке не открыла, так я ведь — власть!»

Ляшко решительно собрался и быстро покинул кабинет.

Анатолий думал, что вечно бдящая Римма Захаровна в такой хороший день будет, как положено одиноко живущим старухам, торчать у подъезда, но лавочка под раскидистой акацией, только-только набравшей полную крону, оказалась пуста. И в окошко никто не выглядывал. Видимо ушла в магазин или в гости трепаться.

Рассматривая издали дом, Анатолий, как бы между прочим, вспомнил, что это четырехэтажное здание еще дореволюционной постройки когда-то проектировал его прадед, который и после революции оставался в городе известным архитектором. По рассказам деда, в первые годы здесь проживала и их семья, пока прадед сам не предложил новым властям свою огромную квартиру под уплотнение, а сам поселился в скромной постройке по соседству. А «генеральским» этот дом отчего-то называли в честь царского военачальника, некогда жившего здесь. Название так прилепилось, что сохранилось до сих пор, несмотря на то, что самого генерала шлепнули еще в гражданскую, причем в подвале этого же дома. Так что прадеду, который тоже был отнюдь не пролетарского происхождения, повезло несравненно больше.

По другую сторону подъездной фрамуги Ляшко нашел взглядом окна квартиры Леденевых. Ему показалось, что в окне мелькнула голова женщины, а в другом еще чья-то, вроде мужская.

Анатолий в сомнениях остановился посреди двора.

Да ведь дело-то зряшное. Выдумала все старуха. Приличная семья. Еще засмеют, если сейчас заявиться к ним с расспросами.

Он сунул руки в карманы, собираясь развернуться на каблуках, чтобы пойти обратно. Но внезапно что-то снова мелькнуло в окне, заставив его всмотреться. Бурое пятно разлилось по стеклу, немного отсвечивающее красным, как будто кто-то заехал банкой с краской изнутри. Крупные потеки залили чуть не половину створки.

— Еще скажи, что это кровь, — произнес участковый себе под нос и опять поежился, как совсем недавно в кабинете, выслушивая бредни Сухоногова.

Он решительно направился к подъезду. Однако, войдя, задержался в проходе первого этажа, прислушиваясь к звукам. Когда-то в просторных апартаментах помимо генерала и архитектора обитали еще четыре семьи, всего — шесть. Теперь же — раз в пять больше. Но и то, иметь здесь квартиру считалось престижным: все-таки потолки в три с половиной метра, и метраж не чета современным панельным «скоростройкам». Дом вообще поражал размерами (четыре этажа — как все восемь) и особым звучанием своего пространства. Если