Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

в шок. Океан стремительно отступал от берега, под сваями шумела убегающая вода, а «Лара Крофт» очень быстро опускалась ниже уровня пирса, опасно натягивая швартовы.

— Майор! Майор! Барбара! — заорали мы.

Барбара выглядела плохо. Её мутило, она не успела накраситься, и надо сказать, сейчас она выглядела на свои шестьдесят пять.

Зато Майор был — как огурчик. В смысле — зелёненький и в пупырышках. Он торчал на корме и извергался с шумом Ниагарского водопада в убегающий океан. Яхту мотыляло.

— Что это было вчера? Пунш? Ненавижу пунш, — жаловался Брайдер разбушевавшейся стихии.

— Быстро на берег, Майор, цунами близко, — сказал Юся.

— Парни, идите в жо… — очередное извержение желудка.

Тогда, вспомнив опыт капитана Бишопа, я взял Майора за кончик носа и повёл за собой.

— Юся, на тебе Барбара, — сказал я, вытягивая несчастного Тома на пирс.

— Понял.

Он и вправду понял. Быстро перекинул Барбару через плечо и понёс. У пирса ему пришлось тяжелее, чем мне — яхта опустилась уже почти на метр. Юся, не церемонясь, посадил Барбару на доски, влез следом, и снова закинул нашу двоюродную бабушку на плечо.

— Бежим.

Мы прибежали к машине… и я сразу понял, что дело плохо. Машина чихала, фыркала, кряхтела и не заводилась.

— Сколько у нас времени, Викса?

— Минут пять, может, десять, не больше…

— Боже, — воскликнула Сузуме и показала пальцем в сторону океана.

Мы оглянулись.

Издалека волна не казалась страшной. Полоска воды, узкая, но от края до края обозримого горизонта.

— Надо бежать вглубь острова.

— Не успеем, — сказал Юся. — Волна здесь будет минуты через три. С Майором и Барбарой мы точно далеко не убежим…

— Поставьте меня на пол! — потребовала Барбара. — Я в порядке.

— Что ты предлагаешь? — спросил я. — Не бросать же их здесь.

— Бросьде бедя! — прогнусавил Майор жалобно.

— Ты знаешь, — Юся кивнул на сарай.

— Линзу?

— Какую линзу? — спросила Барбара. — Что происходит? Поставьте меня на пол.

— Быстро в мастерскую, — скомандовал Юся.

Викса не стала переспрашивать. Она сразу убежала в сарай. Сузуме смотрела на меня.

Не то, чтобы я сомневался в Юсе. Но мы этот агрегат только один раз включали. Я не знал, куда он нас вынесет, что нас будет ждать по ту сторону линзы.

— За мной, — сказал Юся и понёс Барбару в мастерскую.

— Да поставьте вы меня… — кричала она.

— Идём, — сказала Сузуме.

— Ты уверена?

— Это же твой брат.

И мы тоже двинулись в сарай.

Юся уже включил прототип. Огромное мутное зеркало от пола до потолка висело в воздухе, пахло грозой.

— Что это? — спросила Сузуме.

— Наш медовый месяц, — сказал я.

— По очереди или вместе? — спросил Юся.

Мы всё всегда делали вместе. Я не видел причин изменять этой привычке сейчас.

— На счёт три. Раз!

Снаружи уже слышался рёв воды.

Мы приготовились.

— Два! — вышли на исходную позицию, крепко взявшись за руки.

— Опустите меня на пол! — крикнула Барбара.

— Три!

Мы вошли в линзу.

Видимо, мы все крепко зажмурились, проходя через зеркало. Сердце колотилось, вырывался из захвата Майор, на плече у Юси ругалась Барбара.

— Да опустите меня уже на пол!

Я открыл глаза.

Мы все открыли глаза.

Из всех шестерых хоть что-то смог произнести только Том.

— Да что ж это за хрень-то такая!

АЛЕКСЕЙ ЛУКЬЯНОВ

Родился в 1976 году в городе Брянске, однако зарегистрировано рождение было в поселке Дзержинский Люберецкого р-на Московской области. Закончил среднюю школу в поселке Тохтуево Соликамского района Пермской области, учился на филолога в Соликамском пединституте, но бросил на втором курсе.

После армии сменил несколько профессий, сейчас работает кузнецом на железной дороге. Член Союза писателей России с 2006 г. Первая публикация состоялась в 2000 году в журнале «Уральская новь». Регулярно публикуется в журналах «Октябрь» (Москва), «Полдень. XXI век» (Санкт-Петербург).

Лауреат Новой Пушкинской премии 2006 года за повесть «Спаситель Петрограда» в номинации «За новаторское развитие отечественных культурных традиций», «Бронзовая улитка» 2009 года за повесть «Глубокое бурение» и 2011 года за повесть «Высокое давление».

Женат, двое детей, живёт в городе Соликамск Пермского края.

Карина Шаинян

Че Гевара. Книга первая

Боливийский дедушка

ПРОЛОГ

Каракас-Майами, июль, 1952 год.

Эрнесто сидит у иллюминатора грузового самолета, на границе между светом и тьмой. Ему всего двадцать четыре, он очень давно не был дома, но надеется вскоре вернуться. Он еще не знает, что родиной ему станет совсем другая страна, что его будут называть бандитом и святым, а портрет начнут печатать на футболках…

Но главное он уже сказал. Эрнесто прикрывает глаза и будто заново вдыхает прохладный сухой воздух Мачу-Пикчу. Он слышит голос старого друга. Тот беззаботно мечтает о том, как женится на знатной индианке древнего рода, объявит себя императором, и как они вместе с Эрнесто наладят жизнь южноамериканских бедняков. «Ты сумасшедший, Миаль, революцию без стрельбы не делают!» — ответил тогда Эрнесто. Он готов повторить это снова. Он слишком многое увидел в этом путешествии, чтобы думать иначе. Эрнесто мечтал лечить; теперь он готов стрелять.

Но дружище Миаль, наверное, в чем-то прав, когда надеется на древнюю силу. Возможно, существует и другой путь, но Эрнесто даже не хочется думать о нем, чтоб не осквернить ясное, чистое пламя революции. Темные слухи, черные слухи ходят среди индейцев, потерявших надежду на доброту Мамы Пача, — слухи о древней силе, дремлющей в сердце болот, и о том, кто сможет взять ее в руки. Но этот путь — не для него.

Брюхо грузового самолета разделено на стойла, в нем пахнет сеном, опилками и навозом, и немножко машинным маслом. Теплая, дышащая полутьма, редкие удары копыт, тусклый блеск на вороных конских боках. Жженая сиена. Марс. Сажа. Немножко охры и железной красной.

За иллюминатором дышит жаром тропическое небо. Там плывет в сияющем мареве лимонное, невозможно яркое солнце, бирюза и синь Карибского моря, мохнатая зелень островов. Ультрамарин, лазурь, изумруд. Белила и светлый желтый кадмий — для пляжей, окаймляющих сияющие бухты. Размытые серые круги пропеллеров, киноварные надписи на крыльях.

Лошади вздыхают и фыркают в темноте, дышат теплом, поблескивают выпуклыми умными глазами. Эрнесто гладит бархатный конский нос и снова выглядывает в иллюминатор. Он еще не знает, что ему придется убивать лошадей, чтобы спасти от голода себя и товарищей, но уже решил, что должен принести в сумрак амазонской