Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

какая-то тварь размером с кошку. Сороконожка? Нет. Но тоже что-то из насекомых, с желтой полосатой задницей. Когда Оно доползло до окошка то расправила крылья, и жужжа улетело. Оса?! Ничему в этом городе верить нельзя. Все обманчиво и тишина, и безопасность. Господи, как же я все-таки, соскучился за лесом, где все просто и понятно. Взорву этот город к чертовой матери и домой…Только куда домой? Его бросили. Это надо признать. Он не нужен. Значит…А что, значит, решим потом. Отчего-то стало грустно. Скорее всего, потом не будет. Как писал Первый полковник: 'институт и 20 км вокруг'. А значит, остаться в живых после взрыва Андрею не грозило. Сто семьдесят одна, сто семьдесят две, сто семьдесят три. Уф!

Лестница кончилась. Маленькая площадка перед железной дверью. Да неужели? Замок? Дверь, к счастью, оказалась не заперта. Заскрипели петли, и она тяжело поддалась. Еще не открыв дверь, Андрей уже чувствовал, что сразу за ней на крышу он не выйдет. Слишком там было как-то тихо и темно. Не чувствовалось за ней солнце и ветер. Так и есть, чердак. Паутина, пыль, перья. И покалено птичьего дерьма. Птицы — хорошо. Желудок завернулся, напоминая о своих потребностях. Гнезда. Фыр! Фыр! Голуби. Ладно. Потом. Тонкая железная лесенка из арматуры вертикально вверх. Люк.

Люк откинулся и сразу ветром в глаза, в голову, в волосы, пыль, песок, мусор, что набился между щелей. Но это мелочи. Главное он наверху. Ах, какой вид открывался на город. Как он огромен и величественен. Даже сейчас, когда половина зданий разрушена, когда остовы домов торчат как кости, ребра, гигантского невиданного животного. Которое когда-то жило, дышало. А если представить, сколько людей тут было? У Сивуча в голове не укладывалась такая цифра. Он сносно считал до тысячи, но и то цифра была нереальная. Не было в его жизни ничего измеряемого в тысяче. Тысяча километров, что они прошли за четыре года. Это самое большее, что этой цифрой можно было измерить. Здесь же было людей гораздо больше тысячи…Наверное как звезд на небе. Не меньше. И вот перед ним этот поверженный гигант. Каменный мертвый город…И где-то здесь еще бьется его сердце. Живо его лоно, плодящее всех врагов человека, и самого человека превращающего в зверя. Что ж, тем слаще и величественней будет победа. Его победа. И пусть он не Первый, но будет Последним полковником Андреем Викторовичем Сивучем, который сделает это. И это решение скрасило ту тоску от гибели, на которую он осознано, шел, наполнило сердце радостью предстоящего свершения. Но никак не убрало эту горечь, которую Андрей чувствовал буквально физически. Горечь от того, что его не поняли и не поддержали, бросили как ненужную вещь.

***

— Дай воды попить?

Сивуч без слов протянул мне фляжку. Я сделал два маленьких, малюсеньких глотка, стараясь прополоскать рот и смыть с неба привкус соленой густой крови. В крови я был весь. В своей и чужой. Четверых я порвал. Две убежали, видимо, чувство самосохранения им не чуждо. Пришел я в себя, когда жадно пил кровь из перекушенного горла. И вонючая, слипшаяся от крови шерсть меня совсем не смущала. Ойкнул, отрыгнул клочок шкуры с шерстью и очухался. Обвел взглядом вспаханные телами пески. Ага, кажется все. Затем, пошатываясь добрел до ямы.

— Полковник?

— Ты как? — спросил он, с тревогой глядя на меня снизу.

— Нормально, — ответил я, утирая губы, — снимай штаны, связывай с моими, и ремни наши не забудь связать. Нужно длинную веревку иначе тебя не вытащить. Упора нет.

Вытащить полковника оказалось делом не легким. Жаль. Жаль, что медвежья сила в человеческом облике не сохраняется. А то выдернул бы полковника как редиску с грядки. Ага, а потом бы его крови попил…

Пока я осторожно глотал воду, чувствуя, что если там есть еще один глоток, его надо оставить. Не свинья же я, всю выдуть. Полковник скосил глаза в сторону посмотреть на место сражения. А я скосил глаза на него, чтобы посмотреть на выражение его лица. И не понравилось мне его лицо. Каменное, словно не увидел он ничего. А посмотреть было на что….Помню, как захвачу когтями бок, так кусок шкуры долой вместе с ребром. И что за человек? Ужаснулся бы, удивился, выразил отвращение, я бы все понял. Но он не сказал ничего. Подождал пока я, ойкая от горячего песка, и прыгая на одной ноге, надеваю штаны, пока шнурую ботинки. Пока заправляю куртку под ремень, и завязываю вещмешок. И лишь когда я вдевал в петлю на ремне тесак, он как бы невзначай обронил:

— И зачем тебе тесак?

— В носу ковыряться.

И потянулся бесконечно долгий день. Нога ныла. Надо мной вились слепни и зеленые навозные мухи. Мухи, как известно, липнут к меду и говну. И редко ошибаются. Сладким я вряд ли был, а пах наверное не очень…И кровь. Кровь засохла, а сукровица выступала на ранах. Рваные раны от собачьих зубов. В горячке я их не заметил. А теперь страдал. Было ощущение избитости. Словно незримые псы все еще терзают мою плоть, бередят раны. Лечь бы поспать. Воды напиться и отдохнуть, не двигаться, дать ранам затянуться. Шумит неслышно ветер, перекатывая волны песка. Сорвав колючую ветку какого-то куста, борюсь с духотой и мухотой. Помогает мало. А если честно не помогает вовсе. Уставившись в железо-бетонный затылок полковника, изредка думаю, что он за человек. О чем думает полковник, тайна покрытая мраком. После утрешнего события, несмотря на внешнюю невозмутимость, кажется вот мне, что думает он про меня. Решает что-то. Делает выводы. Хотя, если бы стал меня боятся, не стал бы меня в тылу оставлять, вдруг я и его порву как тех собак? Может и предполагает нечто подобное, но форсу в нем много. Ни за что не сознается.

Вот и гребем мы в полном молчании, бороздим бескрайние пески как корабли океан.

— Ты знаешь, что это была за деревня?

— Не-а.

— Дом, что мы провалились, стоял в Максимовке. Я письмо там одно нашел с адресом.

— Значит, идем правильно. До города примерно километров сем десять по карте.

— А у тебя хорошая память, — обронил полковник.

— Не жалуюсь.

И тут я по инерции втыкаюсь носом в затылок полковника. Сивуч остановился как вкопанный.

— Там что-то впереди.

— Где?

— Вон там, — указывает он пальцем.

Сивуч поднимает бинокль с груди, чтобы лучше рассмотреть черные точки вдалеке.

— Не движутся. Дохлые, или спят?

— Кто?

— Да жуки эти. Скажи, они днем спят?

— Ни разу не видел спящего торка.

— А как ты отсюда