Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

Внезапно двигаться стало легче. Или ему казалось? Иногда перед лицом неизбежного мозг может сыграть злую шутку. Где-то Телобан слышал, что за минуту до смерти обреченные чувствуют эйфорию. Словно само тело сопротивляется реальности и, будучи не в силах преодолеть ее, подсовывает обманчивое спокойствие.

Наконец ему удалось втиснуть в щель все тело. Он не мог знать, что именно обнаружит с той стороны, но, как не раз уже бывало, позволил случаю вести себя.

Одна его рука оказалась с обратной стороны стены. Стена действительно была очень толстой. Гораздо толще других стен, попадавшихся ему в подземельях. Теперь Телобан получил дополнительную возможность продвигаться: ухватившись рукой за край стены с противоположного конца, он принялся подтягивать тело.

И он пролез. А затем свалился без сил.

Вокруг по-прежнему было темно, но он все же разглядел очертания темной галереи впереди. Место, где оказался Телобан, было мало похоже на канализацию или катакомбы: слишком сухое, слишком чистое. Скорее, оно напоминало старый подвал для хранения вина. В пустые темные альковы воображение помещало бочки и полки для бутылок.

Затем взгляд убийцы неожиданно остановился на чьих-то ногах, обутых в расшитые бисером туфли с изящными загнутыми носками. Человек стоял рядом, но мгновение назад его там не было. Фигура не выступила из темноты, а материализовалась буквально на глазах.

– Вставай! – Голос тоже показался Телобану знакомым.– Сейчас же!

Властный тон, которым это было произнесено, не оставлял сомнений: перед ним тот, кто привык повелевать. А через несколько мгновений Телобан осознал, что это один из убитых им архонтов. Но какой? Тот, чье тело он сбросил в колодец? Или тот, которого оставил на вершине башни? Ему пришла в голову абсурдная мысль: он не чувствует запаха разложения.

– Я… покончил… с тобой.

– Прекрасно! Ты заметил, что в Замке мы никогда не использовали это слово – «убить». «Ликвидировать», «покончить», «добраться»,– да. Но не «убить». Убил ли ты меня? Попытался, с этим никто не спорит. Мы ведь могли и выжить – все трое. И наверняка выжили.

Телобан заподозрил, что его сознание помутилось из-за вредных газов, наполняющих катакомбы. Убедиться в реальности или, наоборот, нереальности человека перед ним очень легко: достаточно протянуть руку и коснуться этих разукрашенных бисером туфель.

– Теперь ты сомневаешься, да? Никаких сомнений. Это первое, чему учат в Замке. Никакой жалости. Это второе.

Из тумана перед ним материализовалась рука. Ее пальцы оканчивались острыми ногтями. Один из пальцев потянулся к лицу Телобана. Вблизи он напоминал длинное и острое лезвие, ланцет, способный с легкостью ранить плоть, рассекать мышцы, оставляя глубокие незаживающие раны.

Телобан отшатнулся, но бежать было некуда: позади него находилась стена.

Призрак наклонился к нему из тумана, и наконец стало видно его лицо – грубое, висящее лоскутами, словно маска не по размеру. Лицо, покрытое глубокими морщинами.

Теперь Телобан мог рассмотреть остальные детали – золотую и серебряную вышивку на ткани, вплетенные в кожаные ремни драгоценные камни, сверкающие, ярко начищенные пуговицы. Никаких особых символов, гербов или знаков отличия, только алая бархатная ткань и обилие украшений. Да, это был один из архонтов. Никто из них не питал страсти к аскезе, а напротив, будто специально стремился к неумеренности, невоздержанности во всем. Это было так же верно, как и то, что послушников кормили впроголодь, содержали в холодных кельях и регулярно подвергали испытаниям. Даже на судилище, которое архонты для него организовали, они больше походили на компанию разукрашенных и разодетых блудниц, чем на людей, стоящих во главе школы шпионов и убийц.

Коготь замер у Телобанова лица.

– Теперь видно,– сказал архонт.– Ни боли, ни страха, ни сожалений. Нет сожалений. Я прав?

В конце концов, в этом не было ничего необычного. В глубине души он всегда знал, что убитые постараются добраться до него. Архонты, несмотря на свой безобидный вид, не могли быть обычными людьми… И обычными мертвецами.

– Да,– ответил Телобан.– Никаких сожалений.

Палец с когтем растаял, а вслед за ним исчез и сам архонт – сначала растворились в тумане его лицо, плечи и туловище, последними пропали туфли с загнутыми носами. Еще некоторое время Телобану казалось, что в воздухе витает знакомый запах.

Он вновь был в темном подвале. Один.

– Никаких сожалений,– повторил он.– Никаких, слышишь? Вы все – слышите?!

Но ему ответило лишь эхо, пришедшее откуда-то из темноты впереди.

Глава 52

Что у узника на сердце

Ноктавидант ощущал себя глупцом. Неужели он и в самом деле оказался прав, и в крипте был кто-то, помимо оракула? Но как он проник туда? И главное, кто этот чужак? Очередной куратор, пособник первого? Он тут же отверг такую возможность. Если в крипте уже находился предполагаемый убийца, зачем второму куратору спускаться туда же?

Одна загадка, другая. Чего стоит одна странная фраза на табличке: «Может быть, тот, кто будет читать эти строки несколько часов спустя?» Получается, оракул знал, что клирик будет читать записи? Знал ли он, что умрет? Совсем не в духе крылатого смиренно ждать смерти.

С другой стороны, что мы знаем о предопределенности? Предопределенность и необратимость – одно и то же? Или в какой-то момент варианты будущего для оракула свелись лишь к одному варианту? Как тропки в лесу, которые сошлись в одной точке.

Ноктавидант хорошо помнил неуклюжие попытки стража приладить к поясу меч и то, как разоружил беднягу всего несколькими словами. Не оставалось сомнений, на чьей стороне была бы удача, повстречайся тот парень с куратором. Смерть полдюжины человек в этой комнате служила тому подтверждением.

«Может быть, тот, кто будет читать эти строки…»

На этом запись обрывалась. Клирик отложил табличку в сторону. Почему-то ему казалось, что ничего стоящего он больше не найдет.

Путь из скриптория назад в крипту не занял бы слишком много времени, однако Ноктавидант проделал его не спеша, двигаясь гораздо медленнее обычного. Это дало ему возможность привести мысли в порядок.

Очень скоро он обнаружил, что ни разу не задумывался, специально создали эту часть задания или воспользовались существующими помещениями, просто перестроив некоторые из них. Дверь, ведущая в крипту, намекала на нечто подобное. Она была древнее всего остального во дворце. Клирик не удивился бы, узнав, что дворец построен на фундаменте более древнего здания.

Странное дело: оказалось, он совсем не знал дворца. Даже спустя столько лет в этом здании для него находилось нечто новое. Из ведущего к