Влад Талтош. Том 4. Дзур. Джагала. Иорич - Стивен Браст

– Какого рода сведениями, по-вашему, я обладаю, господин граф?

– О, очевидно, что вы предприняли собственное расследование. Разве вы ничего не выяснили?

– Быть может, – проговорил я. – Но знаете ли, у меня нет особых талантов по этой части. Я просто задаю вопросы, так, как сделал бы любой другой.

– В самом деле?

По его голосу я не мог заключить, он просто сомневается или знает, что я лгу. Этого я и ждал.

– Да, – сказал я. – Вот это-то меня и озадачивает. Спрошу напрямик: в чем именно я могу быть вам полезен?

– Что ж. – Граф сделал глоточек и облизнул губы. – Вопрос непростой.

Я кивнул и позволил ему еще поразмыслить, потягивая вино с прежним невинно-вопрошающим видом.

– Пожалуй, – решил он, – потребуется небольшое вступление.

– Отлично, я слушаю.

– Мельницу построил мой дед, восемьдесят три года назад…

Он сказал что-то еще, но голос его меня не достиг.

«Босс?»

Еще вина. Рот совсем пересох. Бокала в руке не было. Странно.

«Босс?»

И я не мог двинуть рукой.

Голос графа жужжал где-то там, в отдалении.

Щека моя лежала на очень твердом полу.

Часть четвертая. Нотонид

«В настоящее время бо́льшая часть натурфилософов согласна с тем, что состояние нотонида, несмотря на краткую продолжительность, представляет собой отдельную стадию; но это состояние постоянного превращения. В этой стадии, сопровождаясь потерей девяноста процентов массы, происходит формирование крыльев и ядовитой железы, а также оплодотворение яиц. И все это занимает невероятно краткий срок, максимум несколько дней. Нет необходимости упоминать, что на протяжении всей стадии джагала исключительно уязвима…

В этом состоянии наблюдаются два интересных и противоречивых феномена. С одной стороны, интенсивное давление постоянной трансформации перекрывает любые личностные характеристики всякого отдельного нотонида, реагируют они совершенно одинаковым образом. И тем не менее, как и прочие организмы, никогда нотонид не проявляет свою САМОСТЬ столь явственно, как под интенсивным давлением. Так что будущий характер левидопта вполне различается уже в нотониде, если только знать, куда смотреть…»

Оскаан. «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 18

11

Бораан. Как ты полагаешь, почему это продолжается так ужасно долго?

Лефитт. Это вряд ли было бы наказанием, будь оно коротким.

Бораан (к зрителям). О да.

Миерсен. «Шесть частей воды». День Второй, акт III, сцена 4

ДВИЖЕНИЕ бессмысленно, если нет ВРЕМЕНИ. Как объяснял мне один атира, движение – это когда ты в двух местах одновременно, или, иными словами, ты в некотором роде и находишься, и не находишься в одном месте. В этом смысле – я не двигался, потому что времени не было, и я не находился вообще нигде. Странно то, что оставалось ощущение движения: тряска, толчки, подпрыгивание. Но иногда чувства изменяют нам.

Чертовски болела спина где-то у поясницы. В ушах шумело. Я хотел почесать спину, но не мог дотянуться.

Болели бедра и спина.

«Лошадь. Я ехал верхом на проклятой скотине. Неудивительно, что мне больно».

Я открыл глаза. В ушах по-прежнему шумело. Непонятно, почему в ушах так шумит, ведь я уже открыл глаза. Спустя очень долгое время я понял: это потому, что я их на самом деле не открыл. Логично. Я попробовал решить, не болит ли у меня живот, но для этого нужно было слишком сильно сосредоточиться. Да и неважно пока.

Гудение усилилось. Кто-то произнес мое имя. Гудение ослабло. Кто-то опять и опять произносил мое имя, на все лады, разными голосами, а у меня не имелось ни малейшего желания отвечать. Я хотел одного: открыть глаза, потому что тогда шум в ушах сразу прекратится. Нет, больно не было, просто шум не прекращался и порядком мне надоел.

Потом кто-то мягким и мелодичным, но незнакомым голосом начал задавать вопросы, очень, очень дружелюбным тоном, и я, конечно, ответил бы, будь в вопросах хоть какой-то смысл. Потом снова тишина, только в ушах шумело, а потом снова дурацкие вопросы. Лишь спустя несколько часов, а может, дней я наконец сумел припомнить вопросы и немного понять, о чем они. Самым частым было «на кого вы работаете?» – а за ним следовал список имен, вероятно, фенарийских вельмож, ни одного из которых я не знал. Однажды меня спросили: «Как вы собирались вскрыть сокровищницу?» – и позднее, когда я снова смог рассуждать, этот вопрос кое-что прояснил.

Можно многое выяснить по одним только вопросам. Кажется, я недавно об этом уже вспоминал. После того как в голове у меня прояснилось, все очень просто сошлось. Не то чтобы это помогло. А тогда… тогда я просто понимал, что ответить не могу, потому что в вопросах нет никакого смысла, и нужно бы это им объяснить. Я хотел. Правда хотел. Ужасно обидно, что мне так и не удалось подобрать слов.

Кажется, иногда я что-то жевал, помню, мне становилось лучше, когда желудок чем-то наполнялся, хотя вкус порой был весьма странным. И все время это проклятое гудение в ушах, оно никак не проходило, и это было хуже всего. В смысле, не было – но было.

Кто-то взял меня за голову, не слишком заботливо. В рот потекла вода. Я глотал. И дрожал. Нет, не озноб, мне просто было холодно. Что ж, не беда, надо просто укрыться, где там мое одеяло? Коти опять перетянула его к себе. Нет, наверное, рядом с ней я бы согрелся, а если бы я согрелся, проклятый шум в ушах прекратился бы, правда? Кстати, где она? Почему ее тут нет? Ей следовало бы прийти, согреть меня и прекратить этот чертов шум. Я бы прекратил шум в ЕЕ ушах, нуждайся она в этом.

Голос девочки прошептал: «Прости». Понятия не имею, почему я решил, что это девочка, по шепоту ведь не поймешь. Но именно так я все время и думал. Что она такое сделала?

Однако голос согрел меня, и я перестал дрожать.

* * *

«Босс?»

«Что за…»

«Босс, не давай им понять, что ты снова ты!»

«Не давай…»

«Прикинься покойником!»

Не так уж часто Лойош использует повелительное наклонение, так что когда он все же это делает, я слушаюсь, а тогда, когда я как раз начал понимать, что начал что-то понимать, и понятия не имел, что-где-как и все прочее, послушаться Лойоша стоило. Так что я остался недвижим.

«Что…»

«Босс, Ротса ранена».

«Сильно?»

«Не знаю. Она не говорит. Боится, что если она ранена серьезно, а я узнаю, то найду себе новую