Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

— А что ты хотел? — спокойно комментировал он. — Вы же неверные! Пока вы не с нами, вы — грязь! И о вас можно вытирать ноги! А у послушников секса давно не было. Сам понимаешь! Мало сейчас женщин вокруг. Ма-а-ало… — как-то странно и елейно протянул монах, отчего Константину захотелось выть.

— Убью! — прорычал в лицо монаху бывший майор, но мужчина в рясе только рассмеялся и отошёл во тьму, где спокойно уселся на своё место, прислонился к стене и засопел.

— Господи! За что ты нас так? — простонал Константин, глядя вверх. Многие обращаются к Богу, когда им плохо, но это не значит, что он существует. Это лишь означает, что человеку сейчас нужна любая помощь. Он находится на грани безумия и легко может свихнуться окончательно. Спасский обессиленно сполз по прутьям вниз и остаток ночи слушал, как стонет измученная жена. Решение в тот момент он уже принял… Лучше унизиться сейчас, но зато потом, набравшись сил, отомстить, чем гордо умереть и оставить преступников безнаказанными! Он собирался принести в жертву близких, ведь по Библии Бог должен его остановить, а потом, когда семья будет в безопасности, он сможет поквитаться с уродами, заставившими его сделать этот страшный выбор.

Наконец, настало ужасное утро. Страшнее, чем то, восемнадцатилетней давности, которое последовало за днём икс. Вялые лучи солнца еле пробились сквозь витражные окна и проявили лики святых на закопчённых стенах и потолках. Святых, осквернённых людьми и злой, прогнившей религией, которую люди научились менять под собственные нужды.

Константина силой вытащили из клетки, как и его семью. Они стояли напротив, такие испуганные, такие униженные, такие беззащитные… Лиза не поднимала взгляд. Лариса и Маша жались друг к другу, крепко вцепившись в окровавленную юбку мамы. Рядом стоял железный стол, на котором насиловали Лизу. Позади — довольные рожи шестерых Великих Братьев Второго Пришествия. Рядом — ухмыляющееся лицо того монаха, который вчера объяснял суть испытания.

Он протянул и вложил в ослабевшие руки Спасского длинный ржавый нож, более пригодный для убоя скота. Мутным взглядом Константин взглянул на него, взял и, дрожа всем телом, опустил. Сейчас ему предстояло выбрать Бога, а значит… предать свою семью. Они никогда не поймут и не простят! Но… он вынужден! Он должен!

— Что ты решил, чужак? — громко спросил монах, и эхо издевательски повторило фразу несколько раз.

— Принести семью в жертву новому богу, — тихо пробормотал Константин. В то время, как на лицах собравшихся в храме монахов расползались широкие улыбки, Лиза вздрогнула и подняла глаза на мужа. Спасского пронзило презрение во взгляде жены. В этот момент он потерял её любовь и веру, её душу.

— Иуда, — прошептала женщина и отвернулась, ещё крепче прижав детей к себе.

— Действуй! — торжественно крикнул монах.

— Что? — пролепетал мужчина. — Но… В Библии же… Бог остановил Авраама! Он не дал ему убить сына!

— Ты плохо слушал, брат? — ухмыльнулся монах. — Церковь меняется вместе с человечеством! Сейчас бог не будет тебя останавливать! И, выбрав его, ты стал принадлежать нам! И даже если ты их не убьёшь, ты уже с нами, ведь выбор ты сделал. Ты решился на этот ответственный шаг, и в нем заключалось столько подлости, столько трусости и страха, что тебе теперь только с нами и быть.

Константин заплакал и осел на пол, понимая, что жену не спасти. Их страшный бог её и детей не отпустит. Кто-то выхватил из рук нож, майора держали вчетвером, а с женой и дочерями что-то делали. Их оттащили к столу, откуда доносились невыносимые, душераздирающие крики, а потом все стихло. Брыкающегося Спасского посадили, и всё тот же монах поднёс что-то ко рту мужчины. Тёплое и терпкое.

— Давай, Костян! Плоть от плоти, — и с этими словами всунул в рот Константина маленький кусочек сырого мяса. — Жуй! Любой ритуал требует определённого порядка. Наш ритуал требует этого.

Кто-то сдавил горло, и у Спасского возникли рвотные спазмы. Он автоматически проглотил то, что ему всунули в рот. В голове, сквозь круговорот отчаянных мыслей, проступала одна: «Порядок… такой порядок…»

— Кровь от крови, — повторил в это время монах и поднёс ко рту Константина кружку. Тёплая жидкость полилась в рот, часть — по подбородку, ниже, по груди. Кровь его родных. — Теперь ты с нами, с братьями! Мы — одно целое, связаны одной цепью! Цепью страшной правды! Каждый в этой жизни чего-то боится, и это связывает руки. Таков порядок, такова любая религия, такова любая вера! Порядок — основа всего сущего!..

«Что ж, — мелькнула злая мысль, — если ради мести надо было для порядка принести в жертву детей и жену, пусть будет так! Порядок — основа всего сущего! Зато теперь есть и возможность, и время, чтобы отомстить за них! И есть море времени, чтобы подготовиться!»

Спасский лишь улыбнулся в ответ мучителям. И улыбка, омытая кровью, вышла такой довольной и сумасшедшей, что окружающие «братья» поверили мужчине.

Жену с детьми потащили куда-то, а майора отвели в монастырь, где он и провёл полгода, ожидая, когда появится возможность совершить возмездие. Его преследовала всего лишь одна мысль: если бы он тогда не предал родных, то умер бы вместе с ними и у него не было бы сейчас возможности отомстить и очистить от скверны их имена.

Того монаха он подловил в бане и вспорол ему живот от паха до шеи тем самым ржавым ножом. А потом, как и рассказывал Денису, расправился с Великими Братьями. А потом ушёл из этого проклятого места.

Константин искал спасения для себя и для семьи, когда шёл во Владимир, но нашёл злого бога и людей с исковерканными его учением душами. Они уничтожили его семью и смяли майора,