Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Да только рассерчал тот сильно. Подговорил бандюжью ватажку, приплатил, да послал к отцу Алики, чтоб подпалили дом ночью. Вспыхнула изба как хворост сухой, побежали домочадцы за ворота, а там их в мешки и в воду посбрасывали. Одна Алика задержалась.

Бросилась в полыхающий погреб, достала из сундука заветную шкатулку и только тогда сквозь огонь поспешила к воротам. А там уж тати поджидали её. Связали честную девушку, погрузили в телегу, да и отвезли к сладострастному купцу. Всю дорогу слёзно молила она богов о спасении, а как только вытащили её из телеги, развязали, шкатулка выпала из её рук, и на землю покатилось сердце.

Не успел подивиться купец чудному зрелищу. Вмиг вместо сердца пред ним предстал могучий оборотень с медвежьим взглядом да одним ударом когтей снёс нечестивую голову. И завязался между медведем и разбойниками неравный бой. Всех поверг медведь, но и сам грянул наземь от сильных ран. Со слезами бросилась к нему Алика, да только он и сказать ничего не смог. Оскалился в улыбке и глаза закрыл.

А в сердце Алики любовь проснулась. Запоздавшая, но яркая и отчаянная. Взяла девушка нож, раскроила грудь возлюбленного и достала из неё дрожащее сердце. Трепетно поцеловала его, убрала в ту же шкатулку и зарыла на берегу реки у корней Живого дерева.

Три ночи в самое страшное время она приходила на берег и просила привратников Мёртвой страны вернуть ей возлюбленного. На третью ночь она уснула под деревом, а проснувшись с первыми лучами солнца, услышала тихий плач из-под земли.

Руками поспешила она разрыть влажную землю и достать заветную шкатулку. Откинула крышу и увидела внутри маленького слабенького медвежонка. Сердце её запело от счастья. Долго она потом благодарила богов, что они смилостивились над ней и вернули ей её сердце.

Годы прошли, медвежонок вырос в мужа, и обрели они наконец счастье'.

Лоэзия украдкой посмотрела на тёмного и осторожно произнесла:

— Всё. Мне читать дальше?

— Не нужно.

Хаги поднял руку и потянул книгу на себя. Пальцы его нечаянно коснулись руки девушки, и она вздрогнула.

— Холодно? — Ёрдел по-своему истолковал её дрожь.

— Н-не знаю. Не поняла.

— Постарайтесь понять, — очень серьёзно попросил мужчина.

Девчонка посмотрела на него испуганными глазищами. Всё же какой прелестный ребёнок. Занявшееся пламя плясало в её серебристых локонах и глазах, пар, поднимающийся от пола, окружал её фигуру призрачной дымкой, и она казалась очаровательным духом гор — орзеши[6]. Решившись на что-то, она протянула вперёд руку и быстро коснулась пальчиком его длани. Ноготки у неё были похожи на лепестки розового кварца.

— Не холодно, — с изумлением выдохнула она.

Ёрдел ощутил почти забытое удивление. Взглянув на дрожащую руку, он заметил, что девушка не спешит её убирать, но и протягивать вперёд не рискует. И перевернул собственную кисть ладонью вверх. Девочка недоверчиво посмотрела на него, но всё же осторожно коснулась трепещущим пальчиком его окаменевшего указательного пальца.

— Т-тепло.

Точнее, не так уж тепло, но и не холодно.

Ёрдел тоже кое-что почувствовал. Кожа у девочки была прохладной и влажной, а сам пальчик нещадно дрожал.

— Чего вы боитесь?

— Я? — прозрачные глазища испуганно расширились. — Ничего! Это из-за сказки. Она страшновата. Вот зачем он вырезал своё сердце из груди?

— Потому что любил, — спокойно ответил тёмный.

Лоэзия, менее всего ожидавшая услышать нечто подобное из уст своего похитителя, обомлела.

— Почему вы решил, что любил?

— Там написано.

— Но ведь он умер? — Лоэзия, конечно, верила в жертвенность любви, но ей было крайне любопытно услышать, что ответит её странный собеседник.

— Любовь убивает, — со спокойной убеждённостью произнёс хаги.

В первую секунду девушка онемела, а затем вырвала из рук тёмного книгу.

— Так, подождите, — она торопливо зашелестела страницами. — Я сейчас нормальную любовь найду.

Глава 61

И опять о пьянстве

— Эй, где все⁈ — прогремело откуда-то снизу. — Гость дорогой пришёл! Ываший, ты не на посту, что ли?

Ываший, расположившийся в кресле рядом со старинным боевым другом, встрепенулся и поторопился на выход. Майяри, выпившая успокоительного отвара, даже не пошевелилась, продолжая лежать головой на столе, куда для удобства положила подушку.

— Господин Викан, а то не знаете, куда плащ повесить, — с укором произнёс домоправитель.

— Ранхаш дома? Или Майяри? Живые вообще? — по предвкушающему голосу мужчины было понятно, что тот жаждал посмотреть в глаза брата и «сестры» после учинённого ими представления.

— Госпожа отдыхает, — недовольно отозвался Ываший. — Харен гулять изволит.

— Брат? Гулять? — изумился Викан и упавшим голосом уточнил: — Они поругались?

Домоправитель ничего не ответил. На лестнице загромыхали шаги, и в гостиную ворвался Викан, но, увидев прадеда, мгновенно попятился назад и с трудом удержался от того, чтобы не улепетнуть вовсе.

— Дедушка, — заискивающе выдохнул Викан.

— А голос-то что какой льстивый? — подозрительно прищурился Шерех.

— Привычка, — лесть мгновенно испарилась из голоса Викана. — Мы же с тобой просто так не встречаемся. Где Ранхаш?

— Думает, — мрачно отозвался Шидай, прихлёбывая молоко с мёдом, принесённое вообще-то для Майяри.

— Злится, — сдавленно отозвалась девушка.

— Боги! — Викан картинно ужаснулся. — Майяри, ты с ним что сделала? Обесчестить пыталась? Учти, в нашей семье принуждение к любви не в почёте.

— Викан, — лекарь многообещающе посмотрел на оборотня, и тот понял, что дело совсем серьёзно.

— Да что приключилось-то?

Дед и дядя отвели взгляды, не горя желанием посвящать в деликатную тайну Майяри ещё кого-то. Они и Ывашию-то не сказали, но мудрый домоправитель и не допытывался. Обеспокоенной пчёлкой покружился вокруг Майяри, убедил расстроенную девушку, что в руках у него десертная ложечка, а не столовая, и влил в неё две порции успокоительного отвара. Но то ли нервы у девчонки совсем расшатались и помочь ей могла только бутыль зелья, то ли успела привыкнуть, но особенно успокоенной она не выглядела.

— И где он ходит? — Шидай обеспокоенно поднялся и выглянул в окно на улицу.

И сразу же увидел перепрыгивающего ограду оборотня. Нехорошее предчувствие кольнуло лекаря, и он бегом припустил прочь из комнаты. С посыльным он столкнулся уже в холле.

— Господин, пожалуйста, поторопитесь!

— Я говорил, что его нельзя