Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

— Боже мой! Невозможно!..

— Отчего же? Все возможно в этом мире, — он усмехнулся, — как оказалось.

— Ты хотел… чтобы она тебя?.. из тебя?!.. Нет! Я не верю! — она с отчаяньем стукнула свободным кулаком по залитому пивом столу. — Ты… все это время из-за… нет, не верю! Зачем тебе?!.. Тебе и так хорошо! Тебе и так ничего не мешает! Что в тебе может быть такого… нет, невозможно! — Вита начала задыхаться. — Ты опять что-то мутишь, ты опять…

— Думай, как хочешь, — равнодушно сказал Схимник. — В любом случае, теперь сделать ничего нельзя. Ты оказалась права… к сожалению. И поэтому придется остаться при своем, раз часть того, что твоя Наташа забирает у других, она оставляет себе. Потому что если ей достанется это… — он покачал головой, — а ведь это не ложь, не жадность, не прочий мусор — это нечто посущественней. И похуже.

— Почему ты мне это говоришь? — спросила Вита, глядя на него застывшими глазами. Схимник отпустил ее руку, но пальцы остались сжатыми и сжимались вокруг перстня все крепче, словно хотели вживить его в ладонь.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала. Мне кажется, ты имеешь на это право.

Он встал, глядя на нее сверху вниз, потом потер маленький кровоподтек на щеке и усмехнулся.

— Умеешь, когда разозлишься… Славный зверек, отважный… только лезет везде, где не надо. Жаль, все равно убьют тебя. Ну, прощай.

Схимник повернулся, быстро прошел через бар, мимо хлопающих на свирепом ветру красных зонтиков, и через несколько секунд светлое пятно его пиджака бесследно исчезло за поворотом строгой кипарисовой аллеи, а Вита осталась сидеть, глядя перед собой невидящими глазами и положив на стол сжатый кулак. Ее била крупная дрожь. Хуже она чувствовала себя только тогда, когда уезжала в неизвестность из мертвой «Пандоры», несколько последних коротких слов Схимника разбили ее вдребезги. Он всегда все хорошо просчитывал, всегда все предвидел… почти всегда, и если он так сказал, значит, и вправду надеяться не на что. Рано или поздно. Не сегодня, так через год. Но все равно.

Парень за соседним столиком сочувственно развел руками. Вита отвернулась от него и нервно облизнула губы. Во рту стало солоно, и она провела по губам тыльной стороной ладони, потом посмотрела на нее. На коже осталась кровь — Схимник прикусил ей губу. Вита поднесла кулак почти к самым глазам, прикрывая его развернутой ладонью, и разжала пальцы. Квадратный изумруд сиял живым зеленым огнем, блестели крошечные золотые лесенки, дверные и оконные проемы, какие-то странные фигуры и узоры на стенах пирамидки. Перстень был сделан изумительно и наверняка стоил очень дорого. Почему он отдал его ей? Наверное, под конец Схимник действительно сошел с ума. А может там внутри какой-нибудь передатчик? Вита снова превратила пирамидку в крошечное, но грозное оружие, потом вернула все на место. Разобраться в этом смог бы Мэд-Мэкс или Женька… но их уже давно, давно нет… Даже на большой палец кольцо было слишком велико, и Вита снова накрепко зажала его в кулаке, словно некий чудесным образом доставшийся ей артефакт. Она допила оставшееся пиво, встала из-за стола и, слегка пошатываясь, побрела через парк к троллейбусной остановке. На ходу она спрятала кольцо в карман брюк, от ощущения, что оно совсем рядом, а не где-то в сумке, было почему-то спокойней.

Шторм начал достигать апогея — ветер выл и бесновался, и старые парковые каштаны, которые безжалостно мотало туда-сюда без всякого уважения к их возрасту, жалобно стонали. Повсюду беспорядочными хороводами носились сорванные листья и ветки, и Вита шла, заслоняя лицо рукой и ежась от мелких соленых брызг, хотя полоса прибоя находилась не так уж близко. Людей в парке почти не было — большинство уже давно сбежали, спрятались в свет, где-то за стенами, и Вита невольно прибавила шагу, щурясь от ветра и с нетерпением глядя на приближавшийся светлый островок остановки, в который упиралась плиточная парковая дорожка. Она не заметила как толстый ствол одного из каштанов, который только что миновала, вдруг раздвоился, и на плитки скользнул высокий стройный человек — скользнул совершенно бесшумно, хотя Вита все равно не услышала бы его шагов за ревом ветра. Он быстро огляделся, потом гибкой тенью метнулся следом за девушкой, и его рука на мгновение мелькнула над ее затылком, а на следующее мгновение он уже подхватил безвольно, без единого звука рухнувшее тело, вскинул его на руки, подобрал выроненную Витой сумку и нырнул в темноту. Через несколько секунд он оказался возле синего «москвича», стоявшего у обочины с потушенными фарами. Дверца машины открылась, человек бесцеремонно зашвырнул тело внутрь и залез следом. Мотор «москвича» хрипло заурчал, машина тронулась с места и, катя перед собой расплывающиеся круги света, исчезла за поворотом.

IV

В тот момент, когда Вита потеряла сознание, так и не успев понять, что произошло, Наташа встала с постели, потянулась с грацией сытой кошки, закинув голову и разведя руки, не одеваясь подошла к окну и, прислонившись к подоконнику, встала вполоборота к кровати. Единственным освещением в комнате был слабый свет уличных фонарей и окон противоположного дома — с тех того момента, как они со Славой вошли в квартиру, здесь не зажглось ни одной лампы — в свете они не нуждались. Были мгновения, когда Слава очень жалел об этом, жалел и сейчас — он хотел увидеть выражение ее лица, заглянуть ей в глаза, чтобы узнать, кто именно стоит сейчас у окна. Он даже протянул руку к выключателю бра, но тут же опустил ее, не решившись разбить полумрак, заполнявший комнату, — слишком мистически-притягательной была картина. За распахнутым окном бушевал ветер, и занавески трепетали внутри комнаты по обе стороны от Наташи, словно живые, то закрывая, то снова открывая ее обнаженное тело, причудливо исчерченное тенями, которые метались вверх-вниз, то и дело всплескиваясь и поглощая его, и тогда Наташа словно пропадала — оставался только диковатый блеск глаз. Она казалась частью взбунтовавшейся за окном стихии, случайно залетевшей в эту комнату, — думалось, еще мгновение, и она вскочит на подоконник, нырнет в ночь и растворится среди ветра. Не выдержав, Слава все же сказал:

— Ты бы отошла от окна, лапа.

— Почему? — Наташа повернулась, теперь оперевшись на подоконник спиной, и снова превратилась в тень. Спутанные пряди волос вились на ветру, словно живые, и на невидимых губах Слава почувствовал улыбку.