"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

народе в целом. Говорил минут десять, выслушал аплодисменты и получил награды. В первую очередь – Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина. Затем новые погоны майора. Так как колодки перед награждением мне не выдали, иконостас у меня висел – внушительный. Китель здорово потяжелел. Кто-то из высших офицеров во время своего награждения отметил: «Не за награды воюем!»

Я с ним, конечно, согласен, но очень приятно было получить – такие награды.

Мурат тоже был назван Героем Советского Союза, посмертно.

В Ленинград я возвращался вместе с Александром Петровичем. Мы оба были в новенькой, с иголочки, форме, сшитой на заказ. Со всеми регалиями, мы бросались в глаза всем прохожим. А их было множество. На аэродроме вышла заковыка с машиной, и мы отправились пешком, так что горожане на нас посмотрели. Еще предстоит банкет в городе, нас обоих сделали почетными гражданами Ленинграда, но это будет позже.

Поднявшись на свой этаж и тихо открыв дверь – ну не запирают у нас двери, – прошел в прихожую. Заглянул в комнату и увидел Танюшку с Анюткой. Девчушки тихо сидели на полу и читали книжку. Читала, конечно, старшая, а Анютка ей внимала. Я продолжал разглядывать дочерей, когда из соседней комнаты с маленьким свертком в руках появилась ОНА!

Светланка сразу увидела меня и застыла, открыв рот. Сделав шаг вперед и снимая фуражку, я не выдержал:

– Родные мои, я – ДОМА!

Примерно через месяц.

– Сережка, а может, я… попробую? – Светланка, стесняясь, оторвалась от стены, из-за которой наблюдала за мной. – Это про Мурата?

– Про всех. Давай попробуем. Голос у тебя сильный, я давно хотел предложить.

Я занимался тем, что любил. Делал музыку. Давно хотел попробовать сделать одну песню, но именно в аранжировке как для фильма «Битва за Севастополь». Ага, там девушка поет, и довольно сильно поет.

Я заиграл на гитаре, а любимая, взяв в руки лист с написанным текстом, запела:

Песен, еще не написанных, сколько,

Скажи, кукушка…

Виктор Мишин

Второй шанс. Счастливчик

© Виктор Мишин, 2017

* * *

– Родная, прости.

– Ты не вернешься… – Светланка прикрыла руками глаза и отвернулась.

– Не понял? Что ты только что сказала? – я ушам своим не верил.

– Ты все слышал. И все понял, – злится и плачет.

– ??? – Я кивнул своим мыслям и, не развивая этот диалог дальше, стал собираться.

– Я не спрашиваю почему, я это знаю. Но я чувствую, ты не вернешься, – прилетело мне в спину.

– Свет, ну нельзя так перед дорогой, – начинаю злиться.

– Когда это ты обращал внимание на приметы? – удивленно посмотрела на меня супруга и смахнула слезы.

– С вашим появлением в моей жизни.

– Ты только что вылез из могилы, зачем вновь испытывать судьбу? – теребя в руках платок, Света умоляюще посмотрела на меня.

– Ты же сама сказала, что все понимаешь? – я грубил, но лишь для того, чтобы заставить себя не думать о том, что жена права.

Я – майор Красной Армии Новиков. На дворе стоит сентябрь 1943 года. И я только что нарушил обещание не возвращаться в действующую армию. Обещание своим родным и близким я дал, когда вернулся с последнего задания. Точнее, меня вернули оттуда практически по частям. Раны были тяжелые, долго восстанавливался. Только дома я лежал два месяца. До этого в госпитале и даже в Исландии успел полечиться. Точнее, пока с задания выползали, меня там подлатали. Потихоньку вылез все же. А сейчас даже форму набрал. Почти как прежде стал, вот только голова…

Да, голова покоя не давала. Злость поселилась во взгляде, разговаривать спокойно вообще могу с трудом. Приходится контролировать буквально каждое слово. С женой иногда разговариваю на повышенных тонах. Она сначала ответит, но потом, видимо, вспомнит, кто я и кем был на войне, успокаивается. Хотя когда только узнала, сутки со мной не разговаривала. Говорит, что никак не ожидала такого от вроде бы хорошего человека. Я ей тогда просто ответил:

– Родная, если уйдешь, пойму. Но каждый должен делать только то, что он умеет лучше всего.

Я – стрелок, я умею делать то, что не удается другим.

– Дурак! Куда я уйду от тебя. Прекрасно знаешь, что я без тебя жить не могу. Я понимала, конечно, что на войне убивают. Но никак не думала, что это можно делать вот так, хладнокровно. У тебя взгляд стал совсем другой.

– А как воюют командиры, ты знаешь? Генералы, отправляющие на смерть целые дивизии?

Я – убиваю врагов! – Тогда она меня и правда зацепила. Но я о своей «профессии» теперь думал совсем иначе, чем ранее. – Любой командир на фронте – бомба, я же – пуля. И что не так у меня с глазами?

– Прости, я все поняла. Больше не буду так думать. Ведь все вы воюете для того, чтобы мы жили, – Светик завела обычную песню.

– Это ты прости. – «А все-таки, что с глазами-то не так? Что она в них увидела?» – подумал я. Хорошо хоть девчонки мои ничего плохого во мне не видят, пока по крайней мере. Вроде не пугаются, всегда рады, когда я дома, и печалятся, когда приходится уходить. Но главное – они меня любят, все.

Война шла на удивление легче, чем это было в мое время. Если так вообще можно выразиться. Рядовой состав вермахта, наглядевшись на устранение своих командиров, временами просто бросал оружие и отступал. Ведь это только я и несколько таких групп, как моя, занимались устранением высшего комсостава вермахта. А сколько десятков наших спецгрупп снайперов охотились за простыми командирами. Выбивали всех, до лейтенанта включительно. Немчура в последнее время даже пошла по нашим стопам и запретила командирам надевать офицерскую форму. Но это плохо помогало. Наши уже приноровились к повадкам офицерья и с удовольствием их «работали». Представьте себе локальное наступление, ну, скажем, батальона. Раньше ведь как, немчура после артиллерийской подготовки вставала и под прикрытием пулеметов перла вперед, иногда во весь рост и пешком. А теперь? Пушкари у немцев если пару минут подолбят, и то для них хорошо, пехтура встает, а пулеметы-то молчат. Нет пулеметчиков-то уже. Начинают атаку и валятся друг за другом. Еще бы, у нас в каждом отделении снайпер и пулемет. Причесывают так, что фрицы сразу лапки вверх тянут. А куда им деваться, назад повернут, до своих окопов не добегут, вот и сдаются. А нам хорошо, стрельбы меньше, зато работников больше. Разрушили-то о-го-го