"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

все дороги снабжения в Крым. Они отрежут наши передовые гарнизоны от обозов с хлебом и порохом. И вот тогда, когда наши полки будут истощены блокадой, османские войска и их флот получат безграничные возможности для маневра. Они просто перехватят Крым голыми руками. А Вена? Вена будет радостно подливать масло в огонь, спонсируя казаков через своих шпионов.

Я усмехнулся, глядя на побледневшего Таннера.

— Впрочем, это продлится недолго. Не думаю, что в подвалах Габсбургов сейчас завалялось много лишнего серебра. А украинские казаки, государь, на малую плату за предательство никогда не соглашались.

В целом картина грядущего капкана была предельно ясна всем присутствующим. Но, если уж говорить начистоту, весь этот спектакль в государевом кабинете — эту развернутую, словно для нерадивых учеников, лекцию по геополитике — я затеял исключительно с одной целью. Мне нужно было до звона в нервах проверить лояльность Бернарда Таннера.

Когда мы, откланявшись, наконец вышли из душного кабинета Петра Алексеевича в прохладные, гулкие коридоры дворца, австриец едва заметно выдохнул. Он был бледен, а на его напудренном лбу блестела испарина.

Я остановился, пропуская мимо спешащих куда-то дьяков, повернулся к бывшему послу и вкрадчиво спросил:

— Ну что, Бернард? Готов ли ты теперь русской короне настоящую службу сослужить?

Таннер нервно сглотнул, затравленно оглянулся по сторонам и почти прошептал:

— Только ради всех святых, не говори мне, что ты хочешь направить меня послом к этим дикарям… к казакам? Я же не вернусь оттуда с головой на плечах!

— Признаюсь честно, мысль такая была, — я усмехнулся, наслаждаясь его ужасом. — Но не бойся. Для визита в Дикое Поле у меня есть другие, менее ценные люди. Нет… не так, более способные к таким делам люди. Именно они донесут до казацких старшин благую весть о том, что Москва готова щедро перекупать их сабли.

— Хочешь посеять разброд, жадность и недоверие среди казачества, чтобы они вцепились друг другу в глотки, а потом разом по ним ударить? — дипломат мгновенно уловил суть интриги. Умный сукин сын, ничего не скажешь.

— Давай-ка, Бернард, ты все свои блестящие аналитические догадки оставишь при себе, — мой голос лязгнул металлом. — От тебя мне нужно другое. Мне нужно тайное, но совершенно обязательное письмо твоему бывшему сюзерену, императору Леопольду. Письмо, написанное твоей рукой, твоим слогом и скрепленное твоей печатью.

Австриец побледнел еще сильнее, если такое вообще было возможно.

— Господи… Если я стану откровенно и нагло врать в депешах в Вену, как я смогу потом вообще исполнять обязанности дипломата? Мое имя будет растоптано! Об этом же рано или поздно станет известно всей Европе, и тогда я стану изгоем!

— Успокойся. Прямая ложь — удел дураков, — я похлопал его по вздрагивающему плечу. — Мы составим твое послание так тонко, что комар носа не подточит. Ты напишешь, что «достоверно слышал некие слухи», что «осмеливаешься предполагать», но «в деталях не уверен». А я, в свою очередь, совершенно случайно «проговорюсь» в приватной беседе, подтверждая твои измышления. Или…

Я выдержал театральную паузу и, глядя прямо в его бегающие глаза, невинно поинтересовался:

— А ты часом не заметил, Бернард, что в последние недели за тобой по пятам топчутся какие-то хмурые люди? И я сейчас говорю отнюдь не о твоей официальной охране.

— Заметил, — предельно серьезно, с затаенной злобой ответил Таннер. — Но с недавних пор они ходить перестали. Я так понимаю, барон, меня всё это время держали на улице как живую наживку, чтобы выявить и поймать австрийских шпиков?

— Не так, Бернард. Они не были австрийцами. Они были твоими земляками, богемцами, — ласково поправил я.

Этот крошечный факт, брошенный вскользь, произвел на Таннера эффект удара под дых. Осознание того, что за ним шпионили не чужие, а свои же, богемские братья по крови, изрядно его подкосило.

— Мы взяли не всех. Кое-кого мы специально оставили на свободе, — продолжил я добивать австрийца. — Так что не беспокойся, за их здоровьем ведется серьезный пригляд. И вот именно им, этим недобитым ушам Вены, мы «скормим» те самые сведения, которые ты изложишь в своем письме Леопольду. Так что твои слова не прозвучат как ложь дипломата-перебежчика. Они станут лишь блестящим подтверждением агентурных данных. В противном случае ни Император, ни его канцлер никогда не поверят простым богемским ремесленникам, чье шпионское ремесло оказалось столь убогим, что не пригодилось ни на родине, ни у нас.

— Очень… мудрено сплетено, — сглотнув ком в горле, выдавил Таннер, глядя на меня со смесью восхищения и животного страха.

— Зато действенно. Сделаешь всё чисто — и я лично буду способствовать тому, чтобы государь утвердил тебя нашим полномочным послом в европейских столицах. Но ты должен зарубить себе на носу: одной лишь парадной дипломатией ты заниматься не будешь. Плащи и кинжалы, подкуп и шантаж, дезинформация и вербовка — вот твоя истинная работа. Если ты этого не примешь, то послом Российской державы тебе не бывать.

Оставив переваривающего информацию Таннера в коридоре, я зашагал прочь.

Многие при дворе откровенно не понимали, почему в последние дни я хожу такой подозрительно умиротворенный, едва ли не светящийся от радости. А я и не собирался никому объяснять, что эта надвигающаяся казацкая война — даже в условиях, когда наши основные силы скованы на севере — была для строящейся Империи невероятно, сказочно выгодна!

Где бы мы еще, в здравом уме и твердой памяти, нашли столь железобетонный, законный повод, чтобы раз и навсегда прижать к ногтю эту бандитскую казацкую вольницу на Запорожье? А тут они сами, своими руками, разрывают договоры и выходят на тропу войны. Это развязывало мне руки для таких радикальных зачисток, о которых раньше нельзя было и мечтать. И прямо сейчас я ковал оружие для этой зачистки. Оружие куда более страшное, чем чугунные пушки.

От автора: https://author.today/work/565001 Ученик великого реставратора — теперь кладбищенский сторож. Случайная находка возвращает ему интерес к жизни. Но в древнем Пскове и в теле настоящего князя!

Глава 3

Москва.

20 февраля 1685 года.

Передо мной, в пропахшей свинцом, сыростью и кислым запахом дешевых чернил комнатке Печатного двора, сидел уже немолодой, высохший человек с пронзительными, умными глазами.

Сильвестр Медведев. Несмотря на преклонный возраст и монашеское одеяние, взгляды его были поразительно гибкими и, как я давно успел вычислить, однозначно смотрели в сторону Запада. Еще в те темные времена, до страшного стрелецкого бунта, он являлся негласным лидером так называемой «латинской партии». Да, это были православные люди, но из числа тех мыслящих интеллектуалов, которые уж точно не стали