Информационный шум - Владимир Семенович Мельников

– Мы в переписке обсуждали навесные фасадные системы, скорее всего, они будут не нужны. Больше ничего не станет отваливаться от стен с высоты на головы бедных сограждан, и людям не придётся дышать химией с опилками от минеральной ваты. Посмотрите, роботам не нужны никакие облицовки, панели и утеплители, они прекрасно могут пользоваться мелкоштучными материалами и растворами. Строительство вернётся к классике, проверенной столетиями. Вместо халтуры получим необходимое качество!

Пока я это говорил, манипулятор, невозмутимо рыча, укладывал очередной ряд блоков. Естественно, наше внимание в основном было сосредоточено на живом процессе, тезисы о новых технологиях мой собеседник, похоже, упустил, и не вполне связано спросил:

– А что не так-то? Чем качество не устраивает?

Пришлось напомнить:

– Вы же сами публиковали статьи с фотографиями, с обрушившимися фасадами и сорванной ветром облицовкой…

– Так это из-за нарушений случилось, – возразил профессор и пояснил:

– Главное, чтобы связи в многослойной конструкции были надёжные. Значит следует не нарушать технологию и контролировать исполнение.

Такая «песня», хорошо мне знакомая по комментариям в соцсети, имела довольно банальное продолжение. Уверен, что и Ванин его знал, тем не менее я заметил:

– Именно, именно, требуется контролировать! Только надёжность и качество фасадных работ на высоте проконтролировать невозможно. Чего там труженики, висящие в люльках и на верёвках, творят неизвестно. Как и сколько дюбелей забьют, а сколько из-за лени пропустят только после обрушения станет известно. Для контроля надо за спиной каждого работяги ставить бригадира и прораба, а за их спинами полицейского, чтобы следил, на месте бригадир и прораб или «спать» ушли… Кроме того, стыки – порок всех панельных конструкций плюс деградацию минеральной ваты никаким контролем не исправишь и не остановишь!

Данное знание дела было со мной всегда, ответ никакой подготовки не требовал, и мне, довольному красноречием, оставалось протянуть руку в сторону строительного робота, показывая то, как великолепна новая технология по сравнению с убогой старой. Только, увы, мой жизнеутверждающий жест совершенно не был рассчитан на то, что случилось в следующее мгновение. А произошло вот что. Внезапно, без всяких признаков коварного умысла, с прежней музыкой моторов, совершенно не меняя темпа, манипулятор продолжил укладку блоков, однако, не на то место, куда следовало ожидать, но рядом со стеной, то есть в воздух. Блоки полетели вниз, несколько уже разбилось о фундаментную плиту, поскольку высота кладки стала приличной (ушла примерно на метр над перемычками окон), а робот не останавливался. Он аккуратно поливал воздух раствором, пристраивал следующие блоки к воображаемым, и новые, и новые кубики летели вниз, пополняя осколками грязную лужу около цоколя. Свидетели сего позора вначале ничего не поняли, затем раздались охи, ахи и крики: – Остановите робота! Только эти возгласы почему-то ничего не дали, манипулятор продолжал колотить и переводить материал в отходы, люди сообразили, что им лично ничего не угрожает, растерянность переросла в удивление, его же сменил дружный смех, который звучал со всех сторон и сопровождался съёмкой антирекламы, как телефонами, так и профессиональными камерами. Таким образом программный или сенсорный сбой длился несколько минут, после чего до мозгов умной машины, видимо, дошло несоответствие действий и результатов. Внутри робота взвизгнули тормоза, это было ясно из-за звука экстренного торможения, как у автомобиля. Стрела манипулятора вздрогнула, подача материалов остановилась, и можно было ожидать, что этим «бенефис» завершится. Но нет. Взамен ожидаемого мира началась война. Моторы взревели и уже совсем не так мерно, как раньше, но угрожающе надрывно, стрела стала резко поворачиваться, вначале отошла в сторону, потом наклонилась, после чего полетела, и исполнительная часть (голова манипулятора) будто кулаком со всего размаха врезалась в аккуратно сложенную стену, пробила брешь, отскочила, перескочила через ненавистную ей преграду на другую сторону и оттуда долбанула сильнее прежнего. Машина ещё и ещё повторяла свой злобный манёвр, круша постройку в точности так, как сделал бы разъярённый, взбесившийся работяга. В итоге развалила кладку до половины высоты, почти по-человечески выдохнула, замерла и заглохла, облокотившись стрелой на развалины. Наступила тишина. Люди, которые, к счастью, вовремя успели отбежать, стали возвращаться на ту позицию, куда минуту назад летели осколки. Любопытство вновь взяло вверх над испугом.

– М-да, – вымолвил профессор-мотоциклист, поглядывая на меня, многозначительно улыбаясь и так посмеиваясь над восхищениями новыми технологиями. Что сказать, это его краткое осуждающее «м-да» и ехидный взгляд достигли цели. Я почувствовал свою исключительно личную вину не только за то, что оппонент опоздал на выставку, но также за производство всех бракованных роботов на свете и колоссальный репутационный ущерб отрасли. Оставалось сказать:

– Провалиться мне на этом месте, «не виноватая я»!

Шутка сработала, и мы рассмеялись…

Более ничего такого примечательного и особо привлекательного не происходило. Наш совместный променад меж выставочных стендов продолжался примерно час, это время было потрачено на разговоры вокруг и около строительных тем, но в них никак не удавалось углубиться, поскольку постоянно сбивало сильное впечатление от робота-разбойника.

– Им управлял не искусственный интеллект, а псих, тебе не кажется? – утверждал и одновременно спрашивал профессор.

– Определённо псих! – соглашался я, однако тут же пытался высказать иное мнение:

– Вы ошибаетесь, никакого искусственного интеллекта не существует, это ошибочное название, интеллект может проявлять человек, лиса, комар, стая волков, рой пчёл. И это проявление принципиально не отличается от интеллекта автопилота и нейросети, поскольку интеллект – всего лишь способность создавать образы (изображения) и выполнять с ними действия.

Ванин же поправлял меня словами:

– Искусственный подразумевает то, что этот интеллект создан человеком, в отличие от твоего, например.

Поправка, однако, оказалась безуспешной, мне уж не раз приходилось её слышать и отбивать, даже ответ выучил, поэтому, практически не задумываясь, затараторил:

– Интеллект ребёнка тоже создан человеком: папой, мамой, воспитателями в яслях, в детском саду, учителями в школе, и, конечно, откорректирован улицей и интернетом.

– В чём разница? Почему тогда интеллект человека не искусственный?

– Искусственный материал, например, отличается принципиально от исходного своими свойствами и строением. Полиэтилен получают из этилена. Тут есть явное искусственное преобразование, из газа получается искусственный полимер.

– А для интеллекта машин мы ничего принципиально отличающегося от интеллекта тараканов не создали. Таже самая работа с образами (изображениями)!

– С этим можно согласиться только частично, – выговорил оппонент, пытаясь пояснить, что значит частично:

– Конечная цель не может быть такой же, как у человека по одной простой причине. Жизненные потребности любой системы определяются её аппаратной начинкой, которая у нас с искусственным интеллектом будет полностью различная. И, следовательно, по формуле «бытие определяет сознание» результат не может быть одинаковым.

– Причём тут это, – возмутился я:

– Мы с