Дисгардиум 13. Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов

Эльф закрыл лицо руками, его плечи вновь затряслись — но теперь не от горя.

— Я… я думал, это всего лишь легенда. Последнее, но в то же время первозданное семя, которое прорастет, только когда найдется достойная земля и достойный садовник. Но где оно? Как его найти в этом море пепла?

Вместо ответа Ночь посмотрела на меня. Я кивнул — уже проник под землю Всевидящим оком и Оком изначальных и обнаружил Последнее семя Иггдрасиля. Чтобы достать его, мне больше не требовался Акулон — я просто переместился к семени Вездесущностью. Земля и камень разошлись и уплотнились, не в силах противостоять давлению Неуязвимости, исходящему от меня.

Семечко зависло передо мной, просвечиваясь изнутри обрывка корня. Аккуратно надорвав корень, я коснулся семени, и мир взорвался светом и болью, жизнью и страхом, любовью и гниением. На мгновение я оказался везде и нигде. Я был корнями, пронизывающими весь мир, одновременно ветвями, на которых зрели звезды, и в то же время — стволом, соединяющим небо и землю, прошлое и будущее.

Семя было размером с грецкий орех, но весило как слиток адамантита. Еще оно озарялось изнутри мягким зеленовато-серебристым светом, в остальном же не казалось чем-то сверхъестественным. Когда мы с Трикси бродили по гильдии садовников Даранта, видал я и понеобычнее.

Наваждение схлынуло, и тогда я вернулся на поверхность.

Последнее семя Иггдрасиля

Первозданный артефакт.

Содержит в себе квинтэссенцию столпа мироздания Дисгардиума.

Посадивший и взрастивший семя станет Хранителем Иггдрасиля.

Хранитель обретет бессмертие, получит мифическую способность «Цветение Древа жизни» и станет полностью неуязвимым возле Иггдрасиля.

Требование: только для класса «садовник».

Шанс потерять после смерти снижен на 100 %.

Прочность: 81 %.

Фаэлондир не смог сдержать изумленного вздоха, когда я раскрыл кулак. От семени исходила такая концентрированная жизненная сила, что пепел вокруг на мгновение позеленел, покрылся призрачной травой, которая тут же рассыпалась, не найдя опоры в мертвой земле.

— Спасибо, — прошептал эльф, глядя на семя с благоговением. — Я… я думал, все потеряно. Думал, моя стража окончена неудачей…

«Рано праздновать», — предупредила Ночь.

Я заметил, что ее форма стала менее четкой, словно что-то отняло у нее много сил. Что-то? Ночь отдала часть своей жизненной силы Последнему семени Иггдрасиля!

«Семя — это только потенциал. Чтобы оно проросло, нужна особая почва, особые условия и… особый садовник. Фаэлондир не годится, его душа надломлена, он потерял уверенность. Он более не достоин быть Хранителем. Нужен тот, кто защитит Иггдрасиль от тех, кто захочет его уничтожить. Они почувствуют его пробуждение».

— Зачем им вообще понадобилось уничтожать Иггдрасиль? — невольно задался я вопросом.

Эльф посмотрел на меня как на слабоумного и ответил:

— Древо жизни по могуществу приравнивалось к богам. Бездна хочет быть единственной, поэтому свергла Новых, а сейчас руками ее служителей уничтожаются и Старые боги, и звериные, и стихийные. Мой народ был не против преклонить перед ней колено, но не ценой Иггдрасиля. Эйнион пытался втолковать ее жрецам, что без Древа жизни не станет жизни во всем Дисгардиуме, но те только посмеялись, сказали, что это «басни остроухих».

Тем временем Ночь почти растворилась в воздухе.

«Время не на твоей стороне, юный Скиф, — услышал я в голове ее голос, обращенный только ко мне. — Последнее семя живет только благодаря моей жизненной силе. Когда она истечет, этот мир будет обречен».

С этими словами она окончательно исчезла, вернувшись в небытие до моего следующего призыва.

Я кивнул и бережно поместил семечко в инвентарь. Делать мне здесь было больше нечего — миссия провалилась. Вряд ли в умирающем семечке хватит энергии, чтобы Спящие смогли снять Покров Лобона. А Древний бог настолько ревнив, что даже с новой версией Глубинной телепортации мне не вытащить йожей и Спутников: Меаз стал их тюрьмой, из которой не вырваться никакими ухищрениями, пока стоит Покров.

Оставалось попрощаться с бывшим Хранителем. Поняв это, он спросил:

— Что ты намерен сделать с семечком, Скиф?

— Спящие подскажут. А ты, Фаэлондир? Что будешь делать ты?

Эльф поднялся на ноги. В его глазах вновь горел огонь жизни, но теперь он был подкреплен решимостью.

— Я — Хранитель. Был им, когда Древо жило. Останусь им, пока живо его семя. Если позволишь, я пойду с тобой и буду защищать того, кто станет его Хранителем. Моя стража не окончена.

— Позволю, — улыбнулся я. — Нам понадобится каждый меч в Последней битве.

Кивнув ему, я активировал Глубинную телепортацию в храм Абзу на Меазе.

Переход занял мгновение — словно я воспользовался уже пробитым путем между мирами.

Мы материализовались прямо перед алтарем в преображенном храме.

Ояма, дремавший у стены в позе лотоса, мгновенно открыл глаза. Его рука сжалась в кулак, но, узнав меня, он расслабился.

— Уже вернулся? И не один, вижу. — Он изучающе посмотрел на эльфа.

— Учитель, познакомьтесь — Фаэлондир, последний Хранитель Иггдрасиля. Фаэлондир, это мой наставник Ояма, легендарный гранд-мастер безоружного боя.

Они обменялись кивками — короткими, но полными взаимного уважения.

— Разве вы не тренировали своих новых учеников, учитель? — поинтересовался я.

— Их больше нечему учить, — развел Ояма руками. — Они запомнили каждый показанный им прием с первого раза. Сейчас практикуются.

— На чем основан ваш Путь? — вдруг заинтересовался Фаэлондир. — Какая стихия выбрала вас? С чем…

— Простите, что прерываю, — сказал я, глядя на алтарь. Он призывно мерцал. — Мне нужно остаться наедине со Спящими.

Ояма жестом предложил эльфу покинуть храм.

— Впервые на Меазе? — пошутил наставник, когда они вышли за порог.

— В каком смысле «на Меазе», господин Ояма?

Мой учитель что-то ответил, после чего раздался вопль ужаса — видимо, Фаэлондир увидел йожей и Спутников Ушедших.

Ухмыльнувшись, я подошел к алтарю и достал семя. Оно засветилось ярче, словно узнало место силы. Осторожно, с тем же благоговением, с каким клал бы на алтарь бьющееся сердце, я поместил семечко в центр каменной плиты.

Эффект был мгновенным.

Храм наполнился ослепительным светом — не тем резким, режущим глаза, а мягким, обволакивающим, похожим на сияние зари. Семечко поднялось в воздух, медленно вращаясь. С каждым оборотом оно светилось все ярче, пульсировало все сильнее.

Воздух загустел, стал почти осязаемым. Я чувствовал, как реальность вокруг напрягается, видел, как пространство храма начало расширяться. Стены отодвигались на километры, потолок поднимался выше неба, пол под ногами становился прочнее. И в этом расширяющемся пространстве начали материализоваться фигуры, не уступавшие высотой Нге Н'куллину.

Пятеро Спящих.

Вернее… Нет, это были они, но совсем не в тех привычных обликах, что я видел раньше. Чутье