Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

— Держусь, — ответил тот. По виску его бежала капля пота, зубы были плотно стиснуты, как от боли.

— Сколько?

— Сколько надо.

Я кивнул ему и решил, что стоит добавить.

— Недолго осталось.

— Знаю. Раз ты здесь, командир, осталось недолго.

Я покинул его комнату. Конструкция из нескольких медленно вращающихся кругов, отлитых из разных сплавов, покрытых таинственными письменами, не внушала мне доверия. Не хотелось находиться рядом с ней дольше необходимого, а состояние ментала я проверил.

Перед следующей комнатой, куда мне, собственно, и было нужно попасть, меня ждал тот, кому здесь было совершенно нечего делать.

— Хидео? — удивился я. — Что ты здесь забыл? Ты должен был эвакуироваться в первой волне.

— За годы странствий я научился прятаться не хуже тебя, — грустно усмехнулся эльф-учёный. — Я остался, чтобы образумить тебя.

— Ты знаешь, чего мне стоило достать её, — шагнул я вперёд, к нужной двери. — Ты сам помогал разобраться со всем.

— Да, пока ты не отстранил меня.

— Ты считаешь, что я взял дубинку, которой буду только размахивать, но никогда не размозжу ей ничью голову.

— Я ошибался и сейчас хочу снова сказать тебе, как и тогда — перед отстранением. Не делай этого! Ты ведь понимаешь, что погибнут люди. Месть…

— Это не месть, Хидео, — покачал головой я. — Я прикончил того, кто втянул нас во всё это. — Я очень надеялся, что так оно и есть, хотя уверен на все сто не был. — Теперь пришла пора доказать серьёзность намерений. Без этого армию Миллера уничтожат в Афре, точно так же, как сейчас уничтожают нас.

— Но у нас же всё равно нет другого подобного устройства!

— Вот только власть предержащие, — положил я ему руку на плечо, проходя мимо, — этого не знают. Зато они очень хорошо будут знать, что трогать нас чревато неоправданно серьёзными последствиями.

Я знал, что Хидео попробует остановить меня, потому и взял его за плечо. Стоило только эльфу дёрнуться, как я вдавил пальцы в его тело, заставляя скорчиться от боли. Стремительно повернувшись, я рубанул его по основанию шеи, отправляя в долгое беспамятство. Хидео обмяк и осел на пол. Я же без сомнений и колебаний вошёл в комнату.

Она лежала на пусковом станке — такая же пузатая, чуть вытянутая, с дополнительными стабилизаторами. Ведь её предстоит не бросать с самолёта вроде «Кондора», а отправлять в небеса специальной катапультой.

Я привёл в бомбу в боевое состояние, отцепил страховочные зацепы и подошёл к рычагу катапульты. Я дёрнул рычаг на себя, отправляя бомбу в полёт.

— Вот вам, господа, прощальный подарок от лучшего наёмника Эрды, — произнёс я, хотя никто меня не мог услышать.

Борис Сапожников

Интербеллум 4

Будет кровь

I

Если бы не маячившая впереди вполне реальная перспектива лишиться лицензии, я бы никогда не согласился на то дело. А знай, чем всё обернётся, наверное, предпочёл бы расстаться с удостоверением детектива агентства «Континенталь». Святые свидетели, оно того не стоит. Однако даром предвидения я не обладал, а на услуги квалифицированного мага-предсказателя, у меня не было денег. И потому я скрепя сердце принял предложение Робишо.

Сириль Робишо метил на место патрона регионального представительства агентства в каком-нибудь какому-нибудь не совсем уж захолустном урбе, и ему срочно нужно было громкое дело, связанное с его именем, или же покровитель, готовый продвинуть наверх своего человека. С покровителями у Робишо дела обстояли скверно — слишком уж много имел собственных амбиций, и он сосредоточился на поиске тех, кто будет готов выгребать за него жар. Сам рисковать Робишо не спешил.

И такой дурень нашёлся — им, закономерно, стал я. У меня кончался срок лицензии, на столе в арендованном кабинете росла стопка неоплаченных счетов, в тех нескольких магазинчиках, где я обычно отоваривался, уже перестали отпускать даже самую простую еду под честное слово. Наливать перестали ещё раньше. А ещё я начал поглядывать в ствол «нольта» — слишком уж безрадостной стала моя жизнь. Правда, об этом Робишо вряд ли знал.

Наверное, не один я такой. Мы мечтали, что настоящая жизнь начнётся после войны — вот переживём её, перетерпим, и тогда заживём по-настоящему. Как люди. Но мы сменили тесные блиндажи на тесные квартирки, грязные траншеи сменились грязными улицами, а об опасности больше не предупреждали свист снарядов и перестук пулемётов. Теперь тебя могли зарезать за пару крепких ботинок, а человек, говорящий с тобой на одном языке, вовсе не всегда был товарищем. Он легко может всадить тебе нож в спину, стоит только отвернуться.

Всё чаще и чаще я задавался одним вопросом: ради этого мы гнили в траншеях? Ведь в той проклятой войне не было ни одного победителя — выходит, проиграли все. А что самое мерзкое, тень новой бойни ощущалась всё сильнее.

Безысходность и тоска почище фронтовой заставляла доставать из кобуры «Мастерсон-Нольт» и глядеть в чёрный зрачок ствола. Не помню уже сколько раз я снимал его с предохранителя, взводил курок — хотя это и не нужно делать, пистолет-то автоматический — но так и не смог пока довести дело до конца. Надолго ли хватит этого «пока»? Ответа у меня не было.

Денежный мешок прибыл прямиком из Аришалии. Никогда там не был и знаю о том краю, что все там говорят со странным акцентом. В этом отношении мистер Уэлдон — так звали денежного мешка — не подвёл. Его говор нельзя было спутать ни с одним из диалектов лингва нова — так не говорят ни в Альянсе, ни в Коалиции. Костюм он тоже носил довольно экстравагантный — ткань с узором в крупную клетку не была популярна в Аурелии, и крой оказался чуть более свободный, нежели принято по эту сторону океана.

Робишо критически осмотрел меня, прежде чем представить Уэлдону, как будто до сих пор сомневался, стоит ли иметь дело с таким детективом, как я. Ну да, верно, впечатление я, наверное, произвожу не лучшее — слишком уж помятый, словно только утром вышел из запоя. К слову, я почти не пью и курить бросил — и по причине безденежья, и потому, что из продолжительного запоя вполне могу и не выйти. Окончить жизнь под забором, как некоторые из моих фронтовых товарищей, я не хочу.

— Он идеально подойдёт, — заявил Уэлдон, оглядывая меня куда более придирчиво, однако без скрытого презрения, которое я заметил во взгляде Робишо.