Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

чего так жаждет докопаться старик Грановский, а с ним Нершин и Абдулхамид. Да и он — безусловно! Как будто спрятанная там, в глубокой пещере, тайна манила его к себе с самого детства…

Эти воспоминания промелькнули в голове Ляшко, пока он лежал в палатке Нершина, делая вид что спит, прекрасно воспринимая все, что происходит вокруг. Он уже понял, что Нершин ни под каким предлогом не откажется от участия в раскопках. Грановский — так тот вообще ведет себя как фанатик. Абдулхамид, как он понял вчера из короткого наблюдения за командиром боевиков, и сам толком не понимает, зачем ему все это нужно, но дальше оправдания своей жажды золота в рассуждениях не заходит. В том, что он чем-то «меченый», Олег давно подозревал. И убедился окончательно, когда вернулся в лагерь преобразившимся. Теперь он четко осознавал, почему ему при мыслях о подземелье становится по-настоящему жутко. Пригрезившийся ему коридор, уходящий в адову черноту, таил в себе не эфемерную тайну, а что-то вполне реально существующее, грозное и опасное. Но еще страшнее Олегу становилось от понимания того, что и сам он не готов отказаться от возможности докопаться до тайны, даже если на его пути встанут невиданные преграды.

Глава 6

(«Секретно»)

Пятое Управление КГБ СССР.

05.05.1981 г.

(исходящие — в ЦК КПСС)

«…В ответ на постановление ЦК КПСС от 04.05.81 о слухах т. н. «афганского» характера, сообщаем следующее. В настоящий момент наши сотрудники в означенных городах приступили к работе над выяснением источников провокации. Устанавливается круг подозреваемых лиц. Обязуемся регулярно сообщать о ходе следствия…».

(«Секретно»)

Пятое Управление КГБ СССР.

Отдел по борьбе с идеологическими диверсиями.

Выдержки из протоколов, проведенных экспертом по делу № 257-05-81(ЦК).

«— Почему вы связываете смерть Начесова с его поездкой в Афганистан?

— Потому что Начесов вернулся оттуда месяц назад и, как мне показалось, совсем другим человеком.

— Что вы подразумеваете под словом «другой»?

— Ну, он какой-то другой стал, я иначе не знаю, как объяснить.

— Вы упорно указываете на таинственность и загадочность его смерти. Почему?

— Посудите сами. Его соседка постоянно слышала какие-то разговоры, шуршание, разные другие звуки, но когда заходила к Начесову, он всегда оказывался один. А она женщина серьезная, врать не будет, — я ее словам доверяю. Перед его смертью она видела, как Начесов пытался соорудить какую-то конструкцию и что-то чертил все время на бумаге.

— Где эта конструкция, где бумаги?

— Не знаю, наверное, их Начесов спалил в печке, чтобы никто больше не увидел, чем он занимается. Это я вам как коллега безопасник безопаснику говорю — кто-то обработал его там, в Афганистане, на испытаниях. Не надо было его туда пускать. Он всегда идейно слабым был. Что, у нас на оружейном, других мастеров нет что ли?..»

08.05.1981 г. Из допроса свидетеля А.К.Куржакова.

Следственная группа № 11. Ижевск.

«— Расскажите о том, что конкретно вы увидели в квартире Ищенко?

— Крови много. Мне дурно стало. Мой водитель вызвал милицию. Позже сказали, он покончил с собой. Это верно?

— Да.

— Понятно. Будут еще вопросы? Я, знаете ли, тороплюсь на совещание.

— Простите, но я действительно должен…

— Понятно! Давайте по-быстрому! Пять минут!

— Вы не замечали, может, Ищенко нездоровилось в последнее время, или он был болен и нуждался в помощи?

— Как же. Бог шельму метит. Он если и болен был, то болезнь эта была психического характера. Он же пил не переставая. Как с цепи сорвался. Его, дурака, назначили ответственным по связям с Народно-демократической партией Афганистана, а он на это дело большой прибор положил, всю работу нам завалил, теперь разгребай…»

11.05.1981 г. Из допроса свидетеля (вместо фамилии — прочерк).

Следственная группа № 2. Москва.

— Если я произнесу: Афганистан. Какие-нибудь у вас возникнут ассоциации, кроме того, что сейчас там исполняют свой долг наши воины-интернационалисты?

— Афганистан? Ну, ведь Воронков вроде бы там, строил то ли завод, то ли электростанцию.

— А о каких-нибудь животных он говорил? Может быть, он привозил оттуда каких-нибудь зверьков? Или о них разговоры заводил?

— Нет, такого не скажу. Он только будто что-то слышал постоянно вокруг, чего другие не слышали. Это было.

— Как это?

— Ну вот, озирался постоянно. И кидался в последнее время на всех.

— За кем-нибудь из его соседей, знакомых, с кем он постоянно контактировал, что-нибудь подобное наблюдалось?

— Нет. Хотя… Сосед Воронкова… Но у того белая горячка по обыкновению. Вот тот что-то про крыс каких-то говорил.

— А где он сейчас, сосед, о котором вы говорите?

— А вы знаете — умер. Неделю назад. Да. Аккурат на третий день после смерти Воронкова.

16.05.1981 г. Из допроса свидетеля Н.С.Дугова.

Следственная группа № 4. Горький.

«— То есть у него, как вы выражаетесь, перед самой смертью «шифер сорвало»?

— А то! Человек боится в тоннель спускаться! А для метростроевца это кирдык. Это как летчик, которому летать страшно.

— И чем он это оправдывал?

— Каких-то афганских пчел упоминал, что, мол, вылететь могут из темноты быстрее пули, а если так, то он в собаку превратится! Ну не бред? Вообще-то, жалко его. Хороший мужик был, не пьющий, что странно. А как башню снесло, начал какую-то хрень лепить. Про ракеты, подземные установки, даже оборонщикам рацпредложение собирался направить. А какое рацпредложение, у него же три класса образования, да банный коридор. Мы хотели его в отпуск отправить, да не успели. У него, кстати, сын в Афганистане ранен был, а здесь в госпитале помер. Может, на этом фоне у старика и повредилась психика…»

20.05.1981 г. Из допроса свидетеля А.А.Хугаева.

Следственная группа № 9. Новосибирск.

1 июня 1981 г. Сибирск.

Однокомнатная квартира, в которой жил Кулагин, создавала гнетущее впечатление. Сразу видно — холостяцкая берлога помешавшегося на науке человека: весь пол, шкафы, стулья и половина кровати были загромождены стопками книг, преимущественно справочной литературой, рулонами ватмана и барикадами чертежных досок. Одна из таких досок, поставленная на два табурета посреди комнаты, служившей ученому одновременно кухней, была превращена в шаткий стол: на ней красовалась груда немытых тарелок, вперемешку с черствыми хлебными корками, скукожившейся колбасной кожурой и почерневшими от заварки стаканами и кружками, меж которыми прятались упитанные на вид тараканы. Никогда еще Вольфрам не наблюдал подобного зрелища. Слышал и читал о сумасшедших ученых, совершенно забывающих об элементарной гигиене, но воочию видел впервые.

Когда агенты познакомились на кладбище с родственниками покойного и, в частности, его родной сестрой, они узнали, что квартира опечатана, а родственникам запрещено соваться туда