"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

— Да! — зло крикнула она, чуть не плача.

— Тогда послушай меня. Сейчас мы соберемся, оденемся, да? а потом у нас до отъезда будет немного времени, и я тебе кое-что расскажу, а ты уже сама будешь делать выводы… и решать, ехать нам с ним или нет.

Наташа мотнула головой.

— Но куда?!

— Пока в Симфер, а потом… — Слава неопределенно пожал плечами. — Понимаешь, это ведь просто страховка.

— А Витка как же?

— Он ее потом привезет. Он сказал, что ей надо отлежаться, кроме того… в общем, она сейчас неважно выглядит… но это пройдет.

— А если он ее уби…

— Ты не хуже меня знаешь, что этого быть не может! — сказал Слава с неожиданной жесткостью. Наташа сжала губы и отвернулась.

Через сорок минут она, уже одетая и причесанная, сидела на корточках и молча собирала свои рисунки в одну стопку. Слава, тоже одетый, сидел в кресле и курил, внимательно наблюдая за ней.

— Ты даже на несколько дней не можешь с ними расстаться? Наташ! Ты меня слышишь?!

Наташа, чьи руки быстро мелькали, аккуратно складывая рисунок на рисунок, медленно повернула голову, и карие глаза посмотрели на Славу с опаской и странной злостью.

— Это мое! — хрипловато сказала она, снова опустила голову, и ее руки задвигались еще быстрее, словно она делала магические пассы. Слава воткнул сигарету в пустую банку из-под кофе, встал и подошел к Наташе.

— Только скажи что-нибудь!.. — с вызовом произнесла она, не поднимая головы, и Слава на мгновение замер — голос Наташи нисколько не изменился, но в нем проскользнули знакомые особенные агрессивные нотки — так разговаривала Света Матейко — неизмененная Света, устроившая последний в своей жизни скандал в домике курортного поселка перед «сеансом», который Слава надолго запомнил. Эта полудетская бессмысленная свирепость в ее голосе была настолько похожа, что ему на секунду стало жутко. Потом он опустился рядом с Наташей и поднял ее голову за подбородок, встретившись с ее глазами. Ее лицо разгладилось, она наклонилась и прижалась лбом к его подбородку.

— Не могу я так делать каждый раз! — пробормотала она. — Мне кажется, что я вампир.

— Не говори ерунды.

— Я поеду, Слава, я тебе верю, но… ты ведь слишком терпим к людям.

— Я Волжанске убил еще одного человека, — негромко сказал Слава, глядя на нее в упор. — Он повернулся ко мне спиной и я всадил нож ему в затылок. И не было секунды, чтобы я об этом пожалел. А другого, безоружного, лежащего на полу я ударил ногой в лицо. И об этом я тоже не пожалел. Как ты думаешь, Наташа, я очень терпим к людям?

— Но это оправданная жестокость, — пробормотала Наташа, немного помолчав. Слава хмыкнул.

— Возможно. И, как это ни странно может звучать, жестокость часто бывает и мудра. Но за все это приходится очень дорого платить. Такой путь ведет только под гору, и мало кому удается вернуться обратно. Это почти невозможно.

— Особенно, когда ты совсем один, — шепнула она и обняла его.

— Но ты-то не одна. У тебя есть я, есть Вита, есть мама, Костя. У тебя очень большие шансы забраться обратно на гору.

— Да, — Наташа слегка улыбнулась. — Надя когда-то говорила: «Вершины горы достигает тот, кто идет к ней, а не стоит внизу и говорит: какая, блин, высокая гора»!

— Наташ, Надя умерла, умерла давно. Ее нет и больше никогда не будет.

Наташа вздрогнула и отодвинулась, испуганно глядя на него.

— Зачем ты так?! Ты — так?!

— Затем! Ее больше не будет. И все те люди — и с Дороги, и с твоих картин — их тоже больше никогда не будет! Они все мертвые, и эти остатки у тебя в голове — это останки мертвецов! — он хлопнул ладонью по стопке рисунков. — И постоянно о них думая, ты пытаешься их оживить, а не убить окончательно?! Зачем?! У тебя есть живые люди, которые тебя любят, а мертвые пусть лежат себе в своих могилах. Потому что иначе все может стать намного, намного хуже.

— Значит, ты предлагаешь так все и оставить?! — глухо спросила она. — Чтобы всем тем все вот так вот просто сошло с рук?!

— Я так и думал… — Слава потер лоб, потом внимательно посмотрел на нее. — Скажи мне, ты хочешь вытащить это из себя?! Или ты хочешь сделать что-то прямо противоположное? Чтобы получить какое-то особенное знание и с ним отправиться на войну?

Наташа закрыла лицо ладонями, потом сказала:

— И то, и то.

Слава сжал губы, кивнул, и Наташа, убрав руки, только и успела подумать, насколько же старыми за эти полгода стали его глаза, когда он вдруг со всей силы, не вставая, ударил кулаком в деревянную плоскую спинку кровати. Старое дерево хрястнуло, спинка треснула и повисла на одном болте.

— Потом починю, — он обнял Наташу за плечи с нежностью, показавшейся ей удивительной после этой неожиданной вспышки ярости. — Пойдем, лапа, пора ехать.

Когда они вышли, было уже совсем светло. Двор оказался пустынным, только в дальнем его конце сонно бродил парнишка с таким же сонным колли, да по дороге шел, пошатываясь, человек, что-то раздраженно и неразборчиво говоря сам себе и грозя пальцем асфальту, ложащемуся ему под ноги, и, пока Наташа, крепко прижимавшая к груди пакет с рисунками, не зашла за угол дома, она все время оглядывалась и смотрела на человека. Но когда тот исчез из вида, она сразу же о нем забыла и начала шарить глазами вокруг — по асфальту, по сухой земле. Вначале Наташа не сразу поняла, зачем это делает, но потом

…а еще одного увез от нашего дома…

сообразила, что ищет где-нибудь лужу крови, и одернула себя — абсурд!

— Не будь такой сосредоточенной, — посоветовал Слава с легкой усмешкой, прихрамывая рядом. — Улыбайся, зевай… не коченей только, тебя ведь не на расстрел ведут, в конце концов! И не ищи глазами трупы. Их здесь нет.

Наташа раздраженно кивнула, ощутив мимолетное, жившее одно лишь крохотное мгновение желание ударить его, потом опустила голову. Она действительно сосредоточилась, снова, как раньше, представляя себя, свою истинную суть гигантским, тяжелым, водяным валом, обрушивающимся с чудовищной высоты и погребающим под собой чужой шепот, чужую волю, чужие чувства, сминающим их, превращающим в пыль, оставляя только ее саму, чистую, со своими недостатками и страхами. Это сейчас было важно, очень важно — встретить его самой собой, оценить все только своим сердцем. Получалось — но получалось плохо, трудно, и, к тому времени, как она обрела контроль и над собой, и над формой,