Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

в колоннах. Были, впрочем, и праздные наблюдатели. У входа в недавно открывшийся ювелирный магазин стоял и отстраненно смотрел на происходящее стильно одетый рослый господин. Вероятно, хозяин торгового заведения.

Девушка улыбнулась мысли о вечной актуальности пушкинского гения и пропела:

– Дитя расчета и отваги,

Идет купец взглянуть на флаги!..

Сказано было намеренно громко, с расчетом, что бизнесмен услышит и оценит тонкую иронию. Хозяин ювелирной лавки оценил, смачно сплюнул: «Жидовка русявая», развернулся и скрылся за бронированной дверью.

– Фу, как не кошерно, – отреагировала прелестница, помахав ему вслед плакатом «Нет фашизму, нет капитализму».

Илья рванул было разобраться с хамом, но девушка его остановила:

– Мой верный идальго! Мне ваше благородство доставляет, но не нужно крови. Сегодня праздник!

– Бандеровская скотина! – завелся Илья. – Понаехали свидомые. Ладно, я его запомнил.

– Бой с ветряными мельницами оставьте на потом.

По стечению обстоятельств этот эмоциональный диалог состоялся, когда головная колонна сравнялась с Главной синагогой. В Одессе, как в анекдоте про еврея на необитаемом острове, построившего две синагоги, чтобы в одну ходить, а в другую – ни ногой, тоже было несколько синагог с претензией на верховенство. Одна – главная, руководимая главным раввином Одессы и Одесской области. Туда ходили литваки. Другая – центральная, куда литваки не ходили, а собирались хасиды. Там начальствовал хасидский главный раввин Одессы и юга Украины. Одесса – щедрая душа, всем места достаточно. И иудеям, и эллинам, и партийным, и беспартийным, и агностикам, и мусульманам.

Когда проходили мимо мечети на пересечении с Большой Арнаутской, оркестр грянул «Марш авиаторов». Впереди уже виднелся белоснежный Пантелеймоновский собор.

Илья, перекрикивая скандирующую толпу, указал спутнице в сторону Привокзальной площади:

– Видел киевского сотника с парой евромайдановцев! Двинулись в начало колонны. Мчим туда! Скоро на Куликово заходим, нужно наших подстраховать.

Они побежали. Последние полтора месяца в Одессе было неспокойно. Постоянные стычки антимайдановцев с евромайдановцами. Выросло число приезжих из западных регионов Украины, да и просто крепких неместных парней. Нужно было сохранять бдительность.

Молодая пара обогнала людей, скандирующих: «Одесса – смелее, гони Бандеру в шею!», и поравнялась с головой колонны. Духовой оркестр грянул «Катюшу». Впереди оркестра шли ветераны Великой Отечественной с гвоздиками, один из них – крепкий сухопарый старик – гордо нес знамя Союза советских офицеров. Рядом пытались идти в ногу с ветеранами афганцы, военные пенсионеры, моряки с развевающимся Военно-морским флагом СССР[226].

Перед входом на Куликово поле, запруженное людьми, колонны остановились и начали вдохновенно скандировать: «Ро-сси-я! Ро-сси-я! Ро-сси-я!», другая часть демонстрации подхватила: «Россия, Крым, Донбасс! Одесса-мать за вас!» Всем в тот момент казалось, что еще немного – и русская Одесса повторит судьбу русского Крыма. Нас услышат в Москве, нас поддержат!

Демонстрация подошла к Дому профсоюзов, у входа в который на импровизированной сцене начался митинг и принятие очередной резолюции о референдуме. Город хотел федерализации. Но лучше – судьбы Крыма, мирно – и внезапно для Киева и Вашингтона – вернувшегося в родную гавань Москвы. Спутница Ильи в сопровождении своего верного идальго и его боевых друзей из Антимайдана дошла до палаток, где круглосуточно дежурили молодые ребята. Наблюдая за броуновским движением на площади, а в особенности за активностью нагнанных агентов и мрачноватых титушек, снимавших демонстрацию на телефоны, но не смевших провоцировать пророссийское большинство, озорная дочь Одессы не без сарказма прокомментировала:

– Глядишь, и площадь запестрела.

Все оживилось; здесь и там

Бегут за делом и без дела;

Однако больше по делам…

Потом был романтический вечер в палаточном городке на Куликовом поле. У большого костра собрались антимайдановцы – молодые и средних лет. Песни под гитару, задушевные разговоры под треск березовых поленьев, уха из даров Черного моря. Вадим, близкий товарищ Ильи по Антимайдану, хотя и старше его на двадцать три года, читал свои простые, но искренние и попадающие в нерв одесской души стихи – гражданские, лирические, духовные. Его уважали, он являлся автором стихов «Марша Куликова поля» и одним из лидеров одесского противостояния, как он сам формулировал, «галицийскому» нацизму и узурпации власти в Киеве прозападными «майдаунами». Цельный, умный, добродушный, с несколькими образованиями, Вадим был душой и совестью компании. И при этом оставался неисправимым идеалистом. Трогательности его и без того донкихотскому образу борца за справедливость и единство Русского мира добавлял драматический уход от него супруги, категорически не поддержавшей религиозных исканий и гражданской позиции мужа.

А затем свои лирические и иронические стихи читала харизматичная спутница Ильи, очаровавшая артистизмом, изящностью речи и тонкостью ума всю мужскую аудиторию. Про очарованность молодостью и красотой излишне даже говорить.

Поздним вечером Илья вызвался проводить свою несравненную Альдонсу до дома. Дама сердца великодушно разрешила. И хотя на такси от Куликова поля до Шампанского переулка ехать минут семь, а пешим ходом добираться около получаса, влюбленные, потерявшие счет времени, гуляли больше четырех часов. Поначалу – в парке Шевченко, бывшем Александровском, одном из любимейших мест одесситов. Здесь, неспешно гуляя по темным парковым аллеям, читали они попеременно стихи Пушкина и Бальмонта, Нарбута и Туманского, Пастернака и Ахматовой, Бенедиктова и Маяковского – поэтов, с сердечным чувством, а кто и с иронией писавших о Южной Пальмире.

Потом спорили о политике, но больше соглашались. Молодость прекрасна энтузиазмом. В ней жизнь полнокровно дышит чистыми устремлениями, романтическими идеалами, рыцарской бескорыстностью, страстным желанием служения, отсутствием страха не успеть или с чем-то не справиться. Молодость безбашенна, безоглядна, бескомпромиссна. Молодость иррациональна. Молодость наивно самонадеянна. Ведь впереди длинная и, несомненно, счастливая жизнь. Разве может быть иначе? Мы любуемся молодыми, завидуем им, но не можем отказать своему небезупречному опыту дать назидательный совет: не нужно витать в облаках, жизнь вас пообломает, молодость быстро проходит, оставьте свой юношеский максимализм!.. Напрасно. Да, молодость нерациональна, но ведь это и прекрасно! Часто говорят – проза жизни, подчеркивая нескладный, нерифмованный, тернистый характер жизненного пути человека. Но если жизнь – это грубая проза, то молодость – это лирическая поэзия. Дадим молодым надышаться, напитаться, насладиться рифмой жизни, гармонией чувств, метафоричностью мироздания, целомудрием взаимоотношений, созерцанием бездонного звездного неба, величавого и размеренного дыхания моря.

Влюбленные стояли, держась за руки, на Аллее славы у подножия гранитного памятника Неизвестному матросу и смотрели на гипнотическое пламя Вечного огня. В их сердцах зрело чувство несправедливости окружающего мира и неизбежности борьбы с обесценившим человеческую жизнь режимом. Они испытывали страстное желание быть вместе в этой священной борьбе. И любить. Друг друга, ближних, светлую рассветную даль. За обелиском живым серебром в слабом пепельном свете