Обратная сторона добра: повести - Сергей Николаевич Синякин

помещении, освещенном софитами, на медицинской кушетке сплетались два чугунных сильных тела, в которых всего было вдоволь. Тела размеренно и деловито двигались на кушетке. Да и вопли совсем не походили на крики истязуемых. Из-за софитов встал кто-то невидимый, по потолку и выбеленным стенам заметались многочисленные тени, и этот кто-то фальцетом поинтересовался:

— Почему сквозняк? Артистов, козлы, не бережете?

Скрябин торопливо прикрыл дверь и бросился бежать прочь по полуосвещенному коридору, в каждой темной нише которого таилась опасность.

Он толкнул внезапно выросшую перед ним резную деревянную дверь, обе створки ее стремительно разошлись, и Скрябин погрузился в черную холодную бездну, от которой пахло недавним дождем и свежим сургучом. Он барахтался беспомощно, а пустота засасывала его, пробовала на вкус, причмокивая и посасывая; пустота вглядывалась в его лицо, словно стараясь угадать, что чувствует Скрябин именно в этот момент; пустота жаждала его крови, и Скрябин ощутил бессилие перед происходящим. Он боролся и проиграл, сейчас он было беспомощным и невнятным, словно новорожденный щенок, которого вылизывает мать. «Я погиб», — подумал Скрябин, и от этой мысли ему вдруг стало томительно и сладостно, так сладостно и так томительно, что он не сдержал слез. Но глаза его уже привыкали к темноте, и через некоторое время стало не так страшно, потому что впереди открылось остекленное мрачное пространство с шорохами среди массивных прохладных колонн, впереди послышались голоса, а ноги ощутили подошвами скользкие мраморные ступени. Скрябин понял, что выбрался в вестибюль здания.

У входа темнело несколько фигур в полувоенных френчах и танковых шлемах. Это была охрана, пройти ее казалось невозможным, и Скрябин едва сдержал вопль разочарования.

Дверь впереди распахнулась, вошел кто-то маленький, с шишкастым лбом, но преисполненный важности и чувства превосходства над остальными. Охрана бросилась к нему, человечка подхватили на руки.

— Качать его! — восторженно завопил кто-то из охраны. Человечек взлетал в воздух, нелепо болтая ногами и обеими руками придерживая красную каскетку с мелькающей кисточкой.

— Ну, Жужига! Ты дал, Жужига! Ты всем показал! — ликующе перебивали друг друга охранники.

Наконец вошедшего поставили на ноги. Он некоторое время терпеливо принимал поздравления, потом медленно двинулся вверх по лестнице, и Скрябин сообразил, что у него появился пусть маленький, но шанс. Дождавшись, когда незнакомый ему Жужига поравняется с колоннами, Скрябин шагнул вперед, заключил маленького, но значительного человечка в объятия и жарко поцеловал его в соленые губы, над которым колко щетинились незаметные в полутьме усики.

— Ну, Жужига, ты дал! Мужчина! Мужчина!

Продолжая обнимать невесомое тело, Скрябин двинулся по лестнице вниз. Охранники с любопытством наблюдали за ним. Заветная дверь была уже близко, казалось, ее можно было коснуться рукой, и в это время сзади властно сказали:

— Стоять!

Охранник с заспанным лицом хронического алкоголика, в расстегнутом френче, темных галифе и тапочках на босу ногу, долго и внимательно разглядывал оцепеневшего Скрябина, все еще сжимающего в объятиях маленького и беспомощного Жужигу.

— Я же тебя на третий этаж посылал! — вспомнил он.

«Путает с кем-то!» — понял Скрябин. Впрочем, это было даже на руку ему. Не надо объяснять, как он вообще в здание попал.

— Так я там был, — вздохнул он. — Как вы мне объяснили.

— И что там? — задумчиво поинтересовался охранник.

— А послали меня, — равнодушным голосом объяснил Скрябин. — Молодец, говорят, брат Елдырин! Хорошо служишь, брат Елдырин!

— А дальше? — зевнул охранник.

— А что дальше? — удивился Скрябин. — Похвалили и сказали: а иди ты на… брат Елдырин! Я и пошел.

— Ну и правильно, — лицо охранника прояснилось, он застегнул нижние пуговицы френча и покивал Скрябину. — Брат Елдырин, говоришь? Нехорошо, нехорошо… Врать-то зачем было, что пароля не помнишь? Бдительность вздумал проверять? А теперь вот с самим сержантом Жужигой взасос… Нехорошо!

Он отрыл дверь, и в вестибюль плотными обжигающими клубами невидимо ворвался свежий воздух. За дверями стоял вечерний сумрак, горели фонари, и на зданиях впервые за последние пять лет красными и зелеными сполохами резвилась реклама. Выйдя из здания, Скрябин жадно вдохнул воздух и с удивлением обнаружил, что все еще держит маленького человечка в объятиях. Бережно он поставил Жужигу на ступеньки, потрепал ладонью его дрожащую щеку.

Мимо прошел освещенный трамвай, брызнул на повороте искрами из-под колес.

— Ну ты даешь, — сказал сержант Жужига. — Чуть губы не оторвал! — И без перехода поинтересовался: — Мужик, сто рублей до зарплаты займешь? Ей-богу, отдам, хочешь крест поцелую?

— Милый, — с внезапно нахлынувшей нежностью, очевидной для только что избежавшего смертельной опасности человека, сказал Скрябин. — Что там стольник? Я тебе все деньги отдам, только доведи меня до трамвайной остановки!

Отрывок из недописанного фантастического

романа А.А. Скрябина

В иллюминаторе серебристо светилась поверхность Земли.

— Получилось! — шумно выдохнул Макаров. — А ведь получилось, Юрий Алексеевич!

— А ты в благополучный исход не верил, — усмехнулся сидящий справа пилот.

— Честно говоря — нет. — Макаров снял гермошлем, повернулся к товарищу. — Мне казалось, что те, кому положено, уже все просекли. Крепко во мне сидела вера во всемогущество наших спецслужб. Думал, схватят за руку еще на старте. А они не всемогущи. А они ничего не знали!

Гагарин рассмеялся.

— Ну почему не знали, — возразил он. — Те, кому положено, знали. Даже содействие по мере своих возможностей оказали.

— Так это заговор, — понял Макаров.

— Ну зачем такие громкие слова? Просто первый в истории «левый» космический рейс, который спланировали знающие люди. Так будет точнее. Ты готов?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

— Давай обойдемся без званий. Дальше будем рулить сами. В этом деле ЦУП нам не помощник. И постарайся быть точным — у тебя должно остаться горючее для того, чтобы добраться до МКС.

— А разве мы не вместе? — удивленно спросил Макаров.

— Дисциплина, — Гагарин хохотнул. — Твой рейс — дорогое удовольствия. Да и на МКС тебя ждут с нетерпением, им ведь очень нужен твой груз.

На «Союз» медленно наползала громоздкая тень «Селены» — детища, выведенного на орбиту еще Королевым незадолго до смерти и доведенного до ума специалистами из «Роскосмоса». По сути дела, «Селена» с последними переделками и изменениями представляла собой боевую базу, но с тем же успехом ее можно было использовать для задуманного в шестидесятые годы полета. Накопленные запасы горючего позволяли.

— Стыковку придется делать вручную, — предупредил Гагарин. — Ты уж постарайся, Володя!

Макаров постарался. Без ложной скромности он мог сказать, что провел этот маневр не хуже автоматики.

Гагарин всплыл над креслом, с удовольствием потянулся в невесомости.

— Ну что? — спросит он. — Пойдем принимать хозяйство?