"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

В очередной раз пребывая в пограничном состоянии между жизнью и смертью, она ощутила как мужские руки подхватили ее с деревянной лавки. Сил возразить не было. Даже разлепить веки казалось невозможным. Да и желания не возникало. Сознание Аурики словно покачивалось на волнах. Она едва осмысливала происходящее в реальности.

В ноздри ударил терпкий запах. От мужчин-низших в отличие от гелиосов пахло, как от лошадей. Ощущать его так близко, пусть и сквозь полузабытье, было необычно, но брезгливости она не испытывала. Сейчас она вообще ничего не чувствовала. Только неодолимую сковывающую по рукам и ногам слабость.

Кажется, Элай ее поцеловал, а, может, ей показалось. В любом случае это не имело значения. Ничего уже не имело значения. Аурика ускользала. Прочь от жестокого мира в объятия Небесного отца. Туда, где ждет любимый. Где всегда светло и радостно.

Внезапно ладоней коснулся ветерок. Аурика редко снимала перчатки и не привыкла к подобным ощущениям. А потом чья-то рука легла поверх ее. Ладонь прижалась к ладони, пальцы переплелись, как во время любовных утех. Прикосновение чужой кожи обжигало. Энергия сперва толчками, а потом ровным потоком потекла в тело Аурики.

Энергия была чуждая. Не гелиоская. Но хуже всего были мысли и эмоции, которые она несла с собой. Аурика попыталась отдалиться, прервать контакт, но ее руку лишь сильнее сжали.

До тошноты, до спазмов в желудке отзывались в ней переживания человека. Его детство, юность, последние годы — все пронеслось перед мысленным взором. Она прожила с ним каждое мгновение. И не как сторонний наблюдатель, а как непосредственный участник, видя и чувствуя все, что видел и чувствовал он.

Вместе с ним она познала горечь обиды на мать и весь женский род, пережила первое убийство и муки совести, осознала свое место среди воров и убийц. С ним страдала от одиночества и черствела душой.

Его глазами она смотрела в спину уводимому на казнь Лоредану, а после едва не умерла от кровопотери. Она была там, когда он имел служанку из трактира. Затем ее чуть не испепелило солнце Гелиополя. Его губами она целовала себя.

Теперь она знала о нем все. И то, что он должен был убить Лоредана в подворотне, но пожалел, вспомнив его молодую жену. И то, что выбирая между ними двумя, ни секунды не колебался. И то, что готов был ради нее на все. Это и напугало Аурику, и восхитило.

Она помнила соприкосновение с Лореданом, словно оно было вчера. Его любовь походила на воды озера — спокойные, обволакивающие, дарующие тепло. В нем была нежность и стабильность. Чувства низшего страшили напором. Они были сравнимы с горной рекой — резкой на поворотах, бурной, стремительной, сметающей все на пути.

Это и многое другое впитала Аурика вместе с энергией и пропустила через себя. Что-то прошло насквозь, что-то навсегда отложилось в ней. Но когда спустя пару минут Аурика открыла глаза, она уже не была прежней. Отныне и навеки часть в ней принадлежала Элаю.

Глава 25. Венец севера

После возвращения в лагерь Валум не отпускал Джеймса от себя, зачислив его в герои. Первый магистр пребывал в прекрасном настроении. Победа в войне была близка, как никогда. Гибель владыки превратила безжалостное войско снежных в паникующую толпу. Они походили на разоренный улей — жалили без разбора и зачастую мимо.

Валум перешел в наступление. Его солдаты гнали снежных в лес, вылавливали по одному и уничтожали. Джеймса не пускали на поле боя, и он наблюдал за творящимися бесчинствами с холма. Он бы ни за что не сознался в этом Валуму, но ему было жаль снежных.

С Дейдрой Джеймс почти не виделся. Лишь изредка он встречал ее на склоне холма. Она была тиха и задумчива. Убийство отца сказалось на девушке. Спустя пару дней он столкнулся с ней около палатки, в которой теперь не ночевал — Валум даже ночью держал его подле себя, выделив койку в своем шатре.

Девушка выглядела странно. Джеймс пригляделся, пытаясь определить, что в ней изменилось. Перемены коснулись внешности, но они были настолько крошечными, ему потребовалось время, чтобы их обнаружить. И все-таки он нашел. Дело было в осанке и в том, как она, чуть приподняв подборок, держала голову. А еще прическа. Что-то странное творилось с волосами. Они приобрели небывалый объем. Будто это были не волосы, а земля, из-под которой пробивался росток, по дороге поддевая почву.

— Что с твоими волосами? — он протянул руку, но Дейдра отпрянула.

— Новая прическа, — она попятилась вглубь палатки.

— Нет, дело в другом, — Джеймс шагнул за ней.

Так они и двигались — Дейдра отступала, Джеймс приближался. В конце концов, она споткнулась о койку и плюхнулась на нее. Голова девушки оказалась на уровне груди Джеймса. Глядя на нее сверху вниз, он заметил крохотные побеги и остолбенел. Кто бы подумал, что его догадка так верна.

— Что это? — севшим голосом поинтересовался он.

— Это, — Дейдра коснулась одного из ростков, — венец владыки Мораны. Вы зовете его короной.

Пришла очередь Джеймс пятиться. Он отходил от Дейдры, словно она прокаженная, и дотрагиваться до нее опасно для жизни. А едва она качнулась в его сторону, вовсе отскочил.

— Когда успела? — только и спросил.

— Когда ты отвернулся, я обломала ветку на венце отца.

— И пересадила ее себе? Так это у вас происходит?

Дейдра вздохнула:

— И да, и нет. Все немного сложнее. Первый магистр зовет меня наследницей владыки, но он не понимает одного — у владыки нет наследников. Есть лишь его убийца. Именно он получает все.

Джеймс сглотнул:

— Выходит, теперь ты владыка Мораны.

Она одарила ему прямым взглядом, в котором без труда читался ответ. Хорошо, она не произнесла его вслух. Джеймс не был готов услышать правду. Теперь ему предстояло решить непростую задачу: рассказывать Валуму о том, что он узнал, или промолчать?

— Только подумай, — произнесла Дейдра, — я могу стать владычицей Мораны. Войско подчинится мне, как только увидит венец. Я остановлю войну, прекращу набеги. Это шанс на мир между нашими народами.

— Это предательство, — покачал головой Джеймс. — Предлагаешь отпустить тебя? А вдруг ты врешь? Что если, вернувшись к своим, ты продолжишь войну?

— Ты не можешь принять такое решение в одиночку, я понимаю, — сказала Дейдра. — Расскажи об этом первому магистру. Я позволяю. Быть может, он проявит благоразумие. Ведь благополучие столицы для