"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

использовали, как живца, чтобы поймать волка! — Вита чуть отодвинувшись, стукнула Схимника кулаком по груди, обтянутой майкой. — Неужели ты, здоровый сильный мужик не мог самостоятельно с ним разобраться — обязательно надо было меня ему подсунуть?!

— Да ни хрена я не знал! — рявкнул вдруг Схимник и отдернул ее, продолжая крепко удерживать за плечи. — Не знал, что Ян уже в городе! Знал бы — в жизни тебя одну не отпустил! Да я…

Он замолчал, хрипло дыша, скрежетнул зубами, словно пытался что-то удержать, а потом злость слетела с его лица, обнажив нечто гораздо худшее, чему определения не было. Из-под потолка обрушился гулкий всплеск аккордов, резко оборвавших мелодию, и в тот же момент Вита, всхрипнув, качнулась назад, не думая о том, что делает, — лишь бы подальше от этого, которое вцепилось в ее плечи мертвой хваткой.

Убьет меня, убьет, убьет…

— Нет, — Схимник опустил голову, и его искаженное лицо на мгновение скрылось, а когда снова появилось — уже было просто взволнованным — не более. Он потянул Виту обратно, и она поддалась — безвольная, как кукла, закинув голову и глядя в его широко раскрытые глаза. — Не пугайся — уже прошло, я просто вспомнил, что только он мог… Не бойся меня. Я никогда не сделаю тебе ничего… тебе — никогда…

— Кто ты такой? — хрипло прошептала она, теперь уже сама придвигаясь к нему и все еще дрожа от страха, но теперь страх приобрел странную сладость. — Что с тобой творится?

— Неважно, — на ее щеку легла теплая тяжелая ладонь, скользнула к затылку, пальцы вплелись в влажные волосы. Схимник наклонился и прижался щекой к ее виску, и Вита закрыла глаза, чувствуя, что словно исчезает, растворяется, и, право, это было не так уж плохо. Он был страшен и привлекателен, как никогда, и, даже закрыв глаза, она чувствовала в кончиках пальцев, скользивших по ее голове, плечам, спине, отзвуки его сильного бешеного сердца, и страшней всего было то, что ей казалось — если он сейчас уберет руки, уйдет, исчезнет, то она просто умрет, словно сейчас у них на двоих было только одно сердце.

Физиология, да, девочка, физиология?

И физиология тоже, да еще какая!..

— Теперь уже все не важно, — Схимник говорил, почти касаясь губами ее уха, и его горячее дыхание обжигало кожу, а тон голоса был совершенно незнакомым — казалось, говорит совсем другой человек. — Теперь все закончилось. Баскакову без Яна и меня тебя не найти, а новых людей он вряд ли станет в это посвящать. Ты не вернешься в Волжанск. Я дам тебе денег, у меня их хватает… ты уедешь, куда захочешь. У тебя теперь все будет хорошо. Милая моя, родная девочка, у тебя все теперь будет хорошо!

Он легко скользнул губами по ее щеке, и Вита, застонав, резко повернула голову

наплевать на все!

и поймала губами его губы, которые тут же отозвались, ожили, и Схимник крепко прижал ее к себе.

Они целовались жадно, торопливо, задыхаясь, и Вита не чувствовала боли ни в челюсти, не в слегка подживших губах. Она дернула майку Схимника, задирая ее, скользя ладонями по крепкой спине, Схимник потянул с ее плеч халат, Вита ощутила на груди его ладонь и выгнулась ей навстречу… И вдруг все кончилось, и они оказались в разных концах комнаты, словно какая-то сила отбросила их друг от друга, — растерзанные, взлохмаченные, злые.

— Вот же сука! — рявкнул Схимник, тяжело дыша. — Все знала!

Он поправил майку и отвернулся, сунув сжатые кулаки в карманы штанов. Вита, опустив голову, дрожащими пальцами застегивала халат, сжав распухающие губы. Внутри у нее болезненно, неудовлетворенно ныло. Слова Схимника она пропустила мимо ушей — они были адресованы не ей, а кому — ее это не интересовало.

— Свинья! — хрипло сказала она. Схимник повернулся — его лицо было знакомым — равнодушное, с легким оттенком насмешливости, в глазницах блестел темно-серый холод.

— Вот это мне по душе, — спокойно произнес он. — Пусть так. Извини, сорвался, ну, что ж, зов природы — ты девчонка очень даже ничего… местами.

— Какими местами, можно узнать? — Вита заставила себя ухмыльнуться, стараясь не думать о том, что за гримаса появилась на ее лице. Схимник прищурился и ткнул в ее сторону указательным пальцем.

— Я тебе вот что скажу, чтобы ты себе ничего не накрутила. Я отнюдь не сентиментален, Вита, и весь романтизм из меня выбили лет в четырнадцать, а то и раньше, я грубый реалист и все мои методы насквозь реалистичны, но зато действенны. Пусть от моих методов тебе и было больно — один раз физически, другой — морально, но только так я мог сохранить тебе жизнь. Тогда никак не получалось по-другому. Но ты жива, ты здорова, ты сохранила рассудок, а все раны… они зарастут, ты еще очень молода.

Вита поднялась с пола, одергивая халат.

— Намного ли ты старше? Сколько тебе — тридцать? Тридцать пять?

— Тридцать четыре. Но я намного старше. Очень намного, — Схимник подошел к столу, вытянул из пачки сигарету и закурил. — В общем, так. Недельку еще придется посидеть в этом городе, а потом я отвезу тебя в Симферополь. Больше мы с тобой не увидимся, так что не беспокойся. Денег я тебе дам, как и сказал.

— Мне твои деньги не нужны! — глухо сказала Вита, медленно подходя к столу и стягивая халат на груди, как будто застегнутых пуговиц было мало. Схимник усмехнулся.

— С каких это пор тебе стали не нужны деньги, лисичка?! Ладно, твоя обновленная совесть может быть спокойна. Это ваши с Чистовой деньги. Те, которые вы в Зеленодольске бросили. Да, кстати, поскольку мое общество на эту неделю тебе, думаю, будет не очень приятно, я поживу в другом месте. Еды и питья в холодильнике навалом, так что отдыхай. Насчет своего здоровья можешь не беспокоиться.

— Наклонись, — холодно сказала Вита, подойдя вплотную к нему.

— Зачем? — в его голосе послышалась легкая тревога. Вита улыбнулась.

— Ты что же это — боишься? У тебя ведь хорошая реакция — чего тебе беспокоиться? Наклонись, а то я не достану.

Схимник пожал плечами и наклонился к ней. Вита протянула руку и выдернула золотую цепочку из-за выреза его майки, подбросила ее на ладони.

— Какие странные, несентиментальные пошли реалисты — носят на шее чужие кольца, да еще где — рядом с православным крестом! Ай-ай-ай! Боженьке это не понравится.

— Это его личное дело, — губы Схимника искривились в злой досаде. — Как небо на мои дела плевало, так я плюю на милости небес!..[14]