Фантастика 2025-58 - Евгения Букреева

— Я посмотрю? — спрашиваю Зину, и та молча кивает.

Второй книгой оказалась «Конармия» Бабеля. Да уж, специфический интерес у человека к Гражданской войне в России. Сегодня народ в большинстве своём читает высосанные из пальца детективы целой кучи авторов, не имеющих к детективным расследованиям никакого отношения, а так же наиглупейшую фантастику — плод больного воображения, опять же не имеющую к настоящей фантастике никакого отношения. А тут Бунин, Бабель… Честное слово, на душе потеплело, хоть это вовсе не входит в круг моих сегодняшних интересов.

Оглядев для порядка углы, заваленные хламом, и зачем-то заглянув под кровать, я вздыхаю и бормочу Зине:

— Спасибо. Пойду, пожалуй. Если что-то вспомните или появится что-то интересное для нас, то сообщите.

Уже у дверей Зина неожиданно интересуется:

— А скажите, у нас часто люди пропадают? У вас же в полиции есть какая-то статистика?

— Думаю, что не часто. — Может, я и сказал бы что-то иное, если бы знал точно.

— Думаете? Так вы, значит, не знаете?.. Вы, вообще, из полиции? Вон, формы на вас нет, и в одиночку вы пришли. Можно ваши документы посмотреть?

— Какое это отношение имеет к пропаже вашего мужа? — невесело усмехаюсь я. — Если бы я был самозванцем, какой мне был бы интерес копаться в вашем белье в спальне?

— И в самом деле. — Зина отворачивается и уже не смотрит на меня. — Идите, до свидания.

— Да, — на всякий случай интересуюсь я, — что думают в гараже, где Юрий работает, обо всём этом?

— Звонили и сказали, что если он в течение дня-двух не появится на рабочем месте, то может уже не приходить даже за расчётом.

— Знакомая ситуация…

По дороге в полицию звоню Штруделю:

— Ну как, справка готова?

— Давно тебя дожидается. А у тебя что нового? Ещё не отыскал Вайса? Тут тебя Виктор с нетерпением ждёт.

— Что ему от меня надо?

— Решил, что ты в одночасье горы перевернёшь и закроешь все наши нераскрытые дела.

— Твоя, что ли, работа? Ты про меня ему дифирамбов напел?

Штрудель самодовольно ухмыляется:

— Думаешь, иначе тобой кто-нибудь заинтересовался бы? Не без того. С тебя поляна.

— Придётся рыть землю под ногами, — невольно усмехаюсь я, — а то тебя ещё попрут с работы, если не оправдаю доверия.

— Уж, сделай милость, барин, не подведи! — ёрничает Лёха, но дальше его слушать неинтересно, и я выключаю телефон.

За время моего отсутствия в отделе ничего не изменилось. Винтермана на месте опять нет, и Лёха, пользуясь отсутствием начальства, смотрит по компьютеру какую-то футбольную трансляцию. В ответ на моё недовольное ворчанье он выдаёт домашнюю заготовку:

— Ты теперь не мой начальник! Виктор же против футбола ничего не имеет…

— …Когда все дела закончены! — договариваю за него. — Где моя справка?

— Вот, пожалуйста.

Я мрачно сажусь за свой стол и углубляюсь в аккуратно распечатанную на компьютере тонкую стопку листов.

— Кто-нибудь из этих людей, — через некоторое интересуюсь я — ещё говорит по-русски?

Не отрываясь от футбола, Лёха сообщает:

— Под номером пятым доктор Давид Лифшиц.

Переворачиваю пару листков и нахожу указанную фамилию:

— Пойду, к нему наведаюсь.

— Гиблое дело, — не отрываясь от футбола, сообщает Штрудель, — доктор живёт один, и никто тебе дверь в его квартиру не откроет. Нужен ордер, так что жди Винтермана.

— А кто сообщил о его исчезновении?

— С работы позвонили, из больничной кассы. Сказали, что он не появляется, хотя раньше такого за ним не наблюдалось, и телефон его не отвечает. Хоть и не выключен, но не отвечает. Вероятно, лежит дома за запертой дверью.

— Что же тогда делать будем? — Я встаю из-за стола и прикуриваю сигарету.

— Ты что делаешь?! — подскакивает, как ужаленный, Лёха. — У нас в отделе Винтерман категорически запретил курить! Унюхает запах — шуму будет!

— А ты-то сам давно бросил? — Делаю глубокую затяжку и с сожалением поглядываю на Лёху.

— Я не бросил, но, как юный пионер, бегаю тайком курить на улицу и в туалет.

Так и быть, не станем испытывать фортуну, покурим в распахнутое окно.

— Слушай, — доносится до меня Лёхин голос, — давай отправимся в ещё один адрес вместе. Ну, туда, где разговаривают только на иврите. За компанию с тобой развеюсь. А то уже надоело с шефом безвылазно сидеть и выслушивать его нравоучения.

— Вы каждый день так плодотворно работаете?

— Почему каждый день? Бывает, по нескольку дней здесь не появляемся. Тогда для меня кайф. Но когда нет ничего срочного, Винтерман требует, чтобы я никуда не отлучался. Оттого и футбол у нас в отделе допускается. Чтобы, так сказать, суровые будни подсластить…

— Счастливые вы, ребята! — печально замечаю я. — У вас времени и на сладости хватает… Короче, выбирай, к кому пойдём, и собирайся. Я тебя принимаю назад под своё крыло.

Пока я изучаю листок с данными нашего очередного клиента, Лёха звонит Винтерману и докладывает, что мы отбываем в неизвестном направлении и сегодня вряд ли вернёмся.

— Ещё же двенадцати нет! — удивляюсь я. — Мы до вечера можем спокойно успеть посетить пару человек. Это как минимум. А если поднатужиться…

— А зачем? Кто нас гонит? Трупов нет, общественность не негодует, начальство на пятки не наступает. Да и Винтерман ничего против иметь не будет. Он и сам посидит часов до четырёх-пяти и с чистой совестью домой отчалит…

Я только качаю головой, потому что мне нечего сказать о нравах в их полицейском управлении. Да и не моё это дело — разовому презервативу менять устоявшийся распорядок в их тихом болотце. С другой стороны, это же мечта любого государства, чтобы его полиция маялась от безделья. На прежней моей родине у ментов работы было навалом. К громадному сожалению…

Мы поехали на машине Штруделя, и я, чтобы не терять время, я изучаю листки дальше.

— Итак, второго нашего клиента зовут… — Сперва читаю про себя, а потом повторяю вслух. — Иехизкиель Хадад. Ну, и имечко! Это ж как родителям надо было не любить своего сына, чтобы так назвать!

— Это твоему российскому уху непривычно, — хохочет Лёха, не отрывая взгляда от дороги, — а у ребят из восточных общин, да ещё религиозных, такие имена в порядке вещей.

— Пока мы не приехали, выдай про них какую-нибудь информацию. Чтобы лицом в грязь не ударить.

Леха некоторое время помалкивает, вслушиваясь в разухабистую ивритскую песню по приёмнику, потом отвечает:

— Что сказать об этой публике? Сам на месте прикинешь, что и как. Первый год в стране, что ли?

— Твоё мнение хочу услышать.

— Скажу одно: живут ребята по Торе.