"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Из двух орд собрали… Шесть тысяч сто сабель, бей, — тут же, не задумываясь, выдал мне точную цифру Азамбек.

Я криво усмехнулся. Безумству храбрых поем мы песню… Таким числом в открытой степи нападать на мой корпус, который насчитывал чуть более семнадцати тысяч человек, да еще и вооруженных передовым огнебоем так, как степным ногайцам и во сне не снилось? Это действительно было форменное безумие.

Ну, или это был акт крайнего отчаяния — слепой шаг с единственной надеждой на фактор внезапности. И надо признать: если бы мы действительно, расслабившись, были не готовы к такой вероломной атаке в спину, то некоторые, весьма кровавые для нас шансы у ногайцев всё же были бы.

— Выводи всех своих верных людей из стойбища. И ты лично, со своими нукерами, примешь участие в том сражении, которое здесь скоро произойдет на нашей стороне. И только пролив кровь своих бывших братьев, ты делом подтвердишь свою верность моему сыну. А потом — публично поклянешься в этом на священном Коране в присутствии муллы, — стальным тоном отрезал я.

Да, в моем походном отряде, при обозе, неотлучно находилось два муллы. Этих уважаемых, лояльных людей я заранее, так сказать, «выписал» и привез с собой из покоренного Крыма, потому как под корень уничтожать ногайцев, вырезая их до последнего младенца, я не собирался. Но привести этот дикий, гордый народ в полное, безоговорочное повиновение русскому царю я был обязан. Любой ценой.

Клятва, данная «неверному», такому гяуру, как я, даже если при этом она будет торжественно произнесена на Коране, при определенных, выгодных степнякам обстоятельствах может быть легко нарушена и забыта. Но если клясться не только мне, но еще и единоверцу, уважаемому духовному лицу… То только вконец презирающий волю Аллаха безумец может позволить себе такое несмываемое кощунство и клятвопреступление.

Оставив Азамбека выполнять приказ, я развернул коня и отправился в свое расположение.

Тут, на небольшом возвышении, уже был спешно разбит мой походный шатер и организованы коновязи для офицерских лошадей. Два томительных, долгих часа мы ждали, вглядываясь в горизонт, и ничего не происходило. Степь словно вымерла.

И только после этого из зажатого стойбища наконец-то медленно, настороженно вышел отряд примерно в сотню всадников. Как потом стало известно, хитрый Азамбек всё же решил оставить полсотни своих самых верных воинов внутри кочевья. Пусть этих сил было и ничтожно мало для обороны, но хотя бы центр стойбища и те богатые шатры, которые он уже мысленно прибрал к рукам, эти нукеры смогли бы временно охранять от мародеров.

Я смотрел на подъезжающих ногайцев и думал: прямо сейчас, в грядущем бою, мы будем безжалостно убивать отцов и братьев тех самых людей, которые остались там, в юртах. Получится ли после такой бойни сохранить хоть какую-то искреннюю лояльность этого народа к новой власти? Большой, кровавый вопрос.

Примерно через два часа томительного ожидания из степи вернулись разъезды, и мне действительно доложили, что один большой конный отряд неприятеля, почему-то разделенный на две части, скрытно накапливается примерно в пяти верстах от наших позиций.

Был ли он теперь способен внезапно, как снег на голову, на нас напасть? Точно нет.

С одной стороны, мы и сами не вели себя беспечно, как зеленые новички: во все стороны на многие версты уже были раскинуты конные дозоры. С другой стороны, мы еще и грамотно перекрыли секретами все мало-мальски наезженные степные шляхи и тропы.

Ну, и с третьей стороны — тут же голая, ровная степь! Если бы многотысячный вражеский отряд даже просто вышел на рысь, подняв тучи пыли, то мы бы его визуально определили более чем за три версты. И тогда, учитывая высокую огневую мощь и мобильность моих полков, мы бы без труда успели перестроиться, развернуть пушки и начать методично, свинцом и картечью, перемалывать врага еще на подходе.

— Азамбек! — подозвал я новоявленного союзника. — Пошли кого-нибудь из своих людей, чтобы они немедленно передали мои личные требования тем умникам, которые сейчас трусливо скрываются за вон теми холмами, — я властно, небрежно махнул рукой в сторону горизонта. — Скажи им так: мои условия просты. Они безоговорочно признают моего сына законным ханом, складывают оружие — и я пальцем не трогаю их семьи и стада. В противном случае, все те ногайцы, которые поднимут на нас саблю и выживут в этой мясорубке, отправятся в кандалах далеко на ледяной восток, на самую окраину нашей бескрайней державы. И будут до конца своих дней гнить в рудниках, вдали от своих вольных кочевий!

Парламентеры Азамбека тотчас сорвались с места и поскакали к холмам.

— Ваше превосходительство! Дозвольте слово! Еще один отряд обнаружили! — хрипло сообщил мне через некоторое время запыхавшийся Глеб.

Он подскакал как раз в тот момент, когда я провожал в подзорную трубу напряженным взглядом трех ногайцев-переговорщиков, превратившихся в точки на горизонте.

— Не тяни собаку за причинное место! Докладывай толком! — резко потребовал я, предчувствуя неладное.

— По всему видать, турки пожаловали, мин херц. Пехота и конница. Более тысячи штыков и сабель будет, — недоуменно, разводя руками, пожал широкими плечами Глеб. — Идут строем от побережья. Зачем они здесь? Разве их паши не понимают, что таким малым числом нас в чистом поле вовек не одолеть?

— А что им еще, скажи на милость, остается делать? — мрачно усмехнулся я, складывая трубу. — В той прибрежной крепостце, из которой они явно выступили, с провиантом совсем беда. Еды там на донышке. А если мы сейчас возьмем и разорим это ногайское стойбище — их последнюю продовольственную базу, то где, спрашивается, эти гордые янычары будут покупать мясо для себя и сено для своих лошадей? Нигде. И тогда им, даже без всякой правильной осады, опухая от голода, придется с позором сдавать нам крепость и ключи. Вот они и вышли в поле. Умирать.

Похоже нам предстоит прямо сейчас вновь показывать Степи, что Лес пришел в эти места и уходить не собирается.

Глава 9

Кубань.

21 марта 1685 года.

Мои парламентеры не вернулись. Точнее, вернулся лишь один из них — его лошадь приволокла окровавленное тело, привязанное к седлу. Гордость и отчаяние перевесили в степняках здравый смысл. Что ж, они сделали свой выбор.

— Трубите сбор, — спокойно, не повышая голоса, приказал я. — Пехотному полку строиться в линии каре поротно, шахматно. Впереди винтовальники.

Степь, еще минуту назад казавшаяся сонной, мгновенно взорвалась грохотом барабанов,