Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

шанс, чтоб все выведать…» И все же горькие мысли тоже появились: «Что же они тебе пообещали за предательство? Артефакты? Богатство? Карьеру?» Как же я ненавидела его и… себя. Я была в двух шагах от того, чтобы простить его. Засомневалась — и выходит, зря. Внутренний голос едко напомнил: «Почему же Воронцов не использовал обсидиановый нож? Почему он просто лежал на столе?»

Сомнения. Снова проклятые сомнения! Они раздирали душу. И я зло отмахнулась от них… Далее шли записи о замужестве. Тон стал светлее, появилось имя отца. «Арсений. Он не боится моего прошлого, моей семьи. Говорит, что любит именно меня, всю, со всеми тайнами. Может, с ним мы сумеем…» На этом месте чернила были размазаны, будто на страницу упала слеза.

Потом — мое рождение. Нежные, полные счастья строки, смешанные с тревогой: «Алисочка, моя девочка. В ее глазах я вижу то же мерцание, что и в своих. Мама, уже совсем слабая, взяла ее на руки и прошептала: „Наследница. Последняя искра. Берегите ее. Спрячьте от мира“. Арсений поклялся. Мы решили… мы должны сделать вид, что наследие Каравелла забыто. Ради нее».

И, наконец, последние, самые тяжелые записи. Почерк становился неровным, торопливым. «Сегодня был странный гость, инок Агафон. Взгляд такой… холодный и внимательный. Просил показать семейную библиотеку, ссылаясь на ученые изыскания. Я чувствую, что его прислало „Братство“. Отказала. Инок ушел, но меня не покидает тревожное предчувствие. Такое ощущение, словно они теперь знают, что я здесь».

«… Храм под фамильным домом — наше пристанище. Золотой феникс на стене — не просто символ, это вход в храм, и чтобы его открыть, нужна не только магия… Я боюсь. Но ради Алисы я должна решиться. Как вовремя Арсений уезжает в столицу, попрошу взять с собой Алису…».

Последняя запись была датирована днем перед пожаром.

«Сегодня ночью спущусь. Попробую последний обряд. Если не вернусь… Арсений, прости. Береги нашу девочку. Скажи ей, что мама любила ее больше жизни. Больше огня. Больше вечности…»

Дневник выпал у меня из ослабевших пальцев и мягко шлепнулся на ковер. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Я сидела, обхватив голову руками, и не могла сдержать рыданий. Вся боль мамы, ее страх, ее отчаянная любовь — на меня обрушилось все, прожитое за несколько часов чтения.

«Сердце Феникса» на груди пылало, как нестерпимое пламя скорби. Гнев на «Братство Пепла», на инока Агафона, на несправедливость мира, отнявшего у меня мать. И на себя — за то, что ничего не знала, за то, что жила в неведении. Ярость требовала выхода, и я зарычала от бессилия, что невозможно все исправить.

На кончиках пальцев замерцал еле видимый огонь. Внутри росла злость, и пламя становилось сильнее. Оно не обжигало. Оно питало мою ненависть. Как завороженная, я смотрела на пальцы, а перед глазами мелькали картинки воспоминаний: обгоревшая мастерская, похороны отца, тюремная камера, пронзительные глаза Воронцова, обсидиановый нож, палач, поджигающий костер, пламя, хруст горящих веток, золотой феникс в подвале, мрачный взгляд инока, боль обожженной ладони… Пламя на пальцах потухло так же внезапно, как и появилось.

Я подняла дневник и прижала к груди, рядом с кулоном. Теперь это была моя священная реликвия, которую я поклялась сохранить.

—Мама, — прошептала я в тишину. — Они нашли меня. Инок Ираклий, выходит, проверял… «Братство Пепла» и «Черный Феникс» жаждут уничтожить наш род Каравелла. Я, последняя наследница магии огня, не позволю им потушить мое пламя. Клянусь!

«Сердце Феникса» вспыхнуло легким сиянием, на мгновение озарив полумрак в комнате. Пульсация кулона вторила биению моего сердца. Я лежала в кровати, слушая отчаянное завывание ветра за окном, похожее то ли на зов, то ли на предупреждение…

* * *

Прошло несколько дней с того вечера, когда Алиса прочитала дневник мамы. Григорий Львович Сахаров, погруженный в свои мысли, не услышал тихий стук в дверь и как она открылась.

— Хозяин, — позвал громче слуга, и Сахаров вздрогнул. — К вам гость… просит впустить.

— Кто там? — нахмурился Григорий Львович. — В столь поздний час приличные люди сидят дома.

— Он не представился. Сказал, что хочет сделать вам сюрприз, — с почтением в голосе произнес слуга.

Григорий Львович лишь удивленно приподнял брови. В такое время ему еще сюрпризов не хватало. Кто это мог быть?

— Веди, — махнул рукой Сахаров, а сам невольно подумал, что сегодня приехал Арсений и попросил завтра пораньше явиться в мастерскую. Григорий Львович уже собирался спать, когда внезапно появился нежданный гость.

Сахаров подошел к закрытому плотной шторой окну. Отодвинул занавеску, чтобы взглянуть на темную улицу, слабо освещенную уличным фонарем. Артефакт внутри разряжался, поэтому и света было мало. В этом районе городские службы еще следили за освещением, а на окраинах Веретьево погружался в опасную темноту до рассвета.

Еле слышно скрипнула дверь, и Григорий Львович повернулся… Он замер на месте. В комнату вошел высокий широкоплечий мужчина с черной бородой. Голубые глаза незнакомца смотрели так пристально, что у Сахарова засосало под ложечкой то ли от страха, то ли… Он сам не понимал, отчего. Гость усмехнулся и низким голосом произнес:

— Привет, Гриша. А ты ни капли не изменился, постарел только, — и странный гость так знакомо хохотнул.

— Марк, — ошарашенно прошептал Григорий Львович. — Ты же…

— Жив, жив, — раздался низкий с весельем голос. Он не изменился, как и голубые глаза Каравелла. — Пришлось умереть для всех, чтобы выжить.

Сахаров кинулся обнимать товарища. Ему все еще не верилось, что вот, Марк стоит перед ним. Правда, оброс бородой, ну да ничего…

— Неси нам бутылку и закуски… ужин тащи, — с волнением в голосе приказал Григорий Львович слуге. Он похлопал Марка по широким плечам. — Не верю. Я, наверно, сплю.

— Сейчас проснешься, — хитро подмигнул старый друг.

Книга вторая

Наследница пламени

Глава 1

Путешествие в усадьбу изменило меня. Сделало сильнее, увереннее что ли. Знания, которые я получила, подарили ответы на многие вопросы. Вернулась я в городок Веретьево другим человеком. И теперь в наемном экипаже ехала не восемнадцатилетняя легкомысленная девушка, не вернувшаяся из прошлого жертва предательства, а уверенная в себе купеческая дочь талантливого мастера Алиса Арсеньевна Горская. Я щелкнула пальцами, и их охватило небольшое пламя. «Сердце Феникса» приятно опалило жаром грудь, откликаясь на мою огненную магию. Как много я