Ленинград-61 (Книга первая) - Игорь Яр

Зато напротив, через пути, смотреть просто не на что. Как и на Ланской, чётная и нечётная платформы разведены: посадка на Ленинград справа от переезда. Заброшенный на вид садик и раскиданные двухэтажные частные дома за ним представляют довольно неприглядное зрелище. Низкие облака плыли чуть не по кромкам решетчатых мачт, поневоле притягивая взгляд к железнодорожному хозяйству. Это прежде мог считать рельсы архаикой и уходящей эпохой, здесь - это основа коммуникаций.

Вот и на Удельной не просто остановка электрички. Слева несколько путей и стрелки, там как раз и бегает небольшой локомотив. Пыхтит паровоз, пуская пар, - это точно он будил по ночам. Почему-то шум со всех сторон и разноцветные огоньки выходных и маневровых светофоров прибавили бодрости. Чему удивляться? Какое бы ни было время - жизнь продолжается. Надо делом заниматься и не стонать.

Впрочем, долго наблюдать станционную жизнь не получилось: справа переезд уже закрыт. Щёлкают входные стрелки, слышен пронзительный свисток, и вдали показался зелёный брусок электрички на фоне выгоревших коричневых грузовых вагонов и платформ. Привычно вглядываюсь в окна: где поменьше народа? Но Диана уверенно ведёт к головному вагону. Тем более, и пассажиров на перроне к зеленогорской электричке не так много. Спокойно заняли свободный ряд, никто не мешал, уселись у окна, друг напротив друга.

В вагоне по сторонам особенно не осматривался, но всё же отметил, что «дачников», вроде нас, не заметно. Да и какие дачники – ещё апрель. Хотя в моё время люди уже активно начинают весенний сезон. Сейчас такой массовой моды ещё нет, да и дача, похоже, пока понятие элитарное, разумеется, с учётом реалий Советского Союза. Поэтому народ в основном рабочего вида, даже шляп не видно - одни кепки. Но мужиков мало, больше женщины, в основном в платочках или косынках. Многие с эмалированными и алюминиевыми бидончиками и почти все с сумками, причём явно пустыми.

Дорога до Комарова не дальняя - меньше часа, к нам так никто и не подсел. Пусть рядом с нами соседей немного, но откровенно не поболтаешь: обменивались безобидными фразами, а больше молчал. Разве что при виде Суздальских озёр Диана оживилась.

- Вот и Озерки – летом сюда купаться ездим!

- Тоже на поезде?

- Что Вы, Сергей, на велосипедах или на трамвае.

Конечно, не только о купании хотелось расспросить, но по недолгой дороге на станцию что-то не сообразил, а сейчас ни к чему привлекать внимание. Зато совсем другими глазами теперь воспринимал старые станционные здания: Озерки, Шувалово, Парголово. Прежде никогда не задумывался, насколько же красиво смотрятся обычные вокзальные сооружения, когда их не загораживает реклама и прочая коммерция. Впрочем, реклама уже встречалась, но весьма наивная, и в глаза не бросалась.

Новостроек за окнами не видно, зато сколько домов старой, если не старинной, архитектуры. Что-то узнавал, что-то уже бесследно исчезло, и не только из памяти. Пригородные станции, вроде бы, те же самые, но намного беднее; на многих стоят простые деревянные павильончики. Часто встречаются домики путевых обходчиков, или их в моё время уже нет? Никаких коттеджных посёлков вдоль дороги, разумеется, и больших автомагистралей таких не видно – хорошо, если двухполосная «шоссейка». Уже не удивляют неказистые домишки, но следов войны не заметно, и то хорошо. Если встречается переезд, то чаще без машин, зато с обязательной будкой и дежурным с флажком в руке.

Хорошо, что послушал Диану: погода совсем неважная. Пальто поверх курточки не вызывает вопросов, и кепка тоже не помешала. Диана в давешнем пальтишке и беретике, сегодня могу смотреть на неё без опасения раскрыться. Но теперь вижу её иначе, несмотря на недолгое знакомство. Пусть она кажется странноватой, порой даже отстранённой, всё равно в ней ощущается ребячливая непосредственность. И в то же время она словно хранит тайну, которой не хочет касаться.

Ну, мало ли, чем это вызвано. Она же войну пережила, хоть и была маленькой. Родителей лишилась, с чего особо веселиться? Тот взрыв энтузиазма в первый вечер – может, бокал «Улыбки» тому причиной? Не наливать же каждый раз, когда хочу увидеть её настоящее чувство. Что гадать: поговорим с шефом - тогда станет ясно, по крайней мере, надеюсь на это.

Пока постарался сложить то, что услышал. Дядя Паша работает художником-портретистом и весьма популярен среди ленинградских предприятий. Поэтому у него и высокий официальный заработок, и популярность. По крайней мере, живёт, судя по квартире, как тогда говорили – «на всю катушку»! И откуда такие слова вспоминаются, неужели от бабушки? Ну, а как ещё сказать, если имеет дачу, машину, содержит водителя, домработницу да ещё и Диану как натурщицу и секретаря…

- А Татьяна Михайловна не скучает? – вроде совсем невинная со стороны фраза.

- Не думаю, у неё ведь «там» никого нет.

- А у Дяди Паши есть кто из родных?

- Нет. Его отец погиб на «той» стороне, подробности не выспрашивала. О детях тоже не упоминал ни разу. А сам он на войне был, но не воевал - служил где-то на юге. Как-то честно признался, что медаль «За победу над Германией» - единственная его боевая награда, всё остальное - карандашом и кистью.

- Как интересно говорит!

- А он вообще очень интересный человек, скоро сами убедитесь!

-