Многоликий странник - Кирилл Шатилов

сообразит, что к чему, он широко распахнул дверь и сделал вид, будто наслаждается свежим воздухом с улицы. Оглянувшись, он подмигнул Хейзиту и, кивая на узелок, заметил: – С чем пожаловал?

Хорошо, что я не отказался прихватить с собой эти пироги с грибами и капустой, подумал Хейзит, развязывая узелок и выкладывая теплое еще содержимое прямо на стол между свитками и чернильницами.

– Угощайтесь, – сказал он, отступая и присаживаясь на сундук. – Мать велела кланяться и передать, что ждет к ужину.

– Хорошая у тебя мать. – Фейли уже с нескрываемым наслаждением жевал пирог, роняя на пол кусочки капустных листьев и делая вид, что не замечает укоризненного взгляда Харлина. – Я так и не успел поблагодарить ее за преподанную тебе науку врачевания ран. – И он в двух словах пересказал историю их лесной операции. – Как сестра?

Хейзит только плечами пожал. В душе ему было приятно внимание к Велле посторонних мужчин, однако было в этом внимании нечто, что заставляло его испытывать странное чувство, иногда казавшееся ему отвращением, иногда – ревностью.

Теперь он сидел на сундуке и наблюдал, как оба собеседника, один – медленно и растирая в беззубом рту каждый кусочек, другой – торопливо, будто боясь, что ему не хватит, расправляются с принесенными пирогами.

– А ты что не присоединяешься? – спохватился Фейли, вытирая кулаком губы и не решаясь взять со стола последний кусок.

– Да я все утро ел, – соврал Хейзит, рассчитывавший перекусить вместе с ними, поскольку после долгого сна в таверне и возни с лиг’бурнами ему хватило времени только на простенькую яичницу, но слишком поздно осознавший свою ошибку. – Так я правильно понял, что вы меня звали?

Харлин посмотрел на Фейли, хмыкнул и подошел к Хейзиту.

– Встань-ка.

Тот послушался, а писарь нагнулся, приподнял крышку сундука, покряхтел, шаря внутри рукой и, в конце концов, извлек глиняную бутыль с длинным горлышком. На столе откуда-то появились три металлических стакана, старинных и помятых временем, с красивой резьбой по верхнему и нижнему краю. Харлин откупорил тугую деревянную пробку и плеснул в стаканы мутной красноватой жидкости. К приятному удивлению Хейзита комната наполнилась терпким ароматом перебродившего винограда.

Щедрость не была свойственна Харлину, однако сейчас это исключение оказалось как нельзя кстати.

– Угощайтесь, – сказал он, первым делая глоток и поднимая взгляд к потолку. – Этому вину уже много зим, но всякий раз, когда я пробую его, оно становится все вкуснее и вкуснее. – Как ни странно, он не убрал бутыль обратно в сундук, а подождал, пока все распробуют напиток, и разлил по новой. – Когда-то им торговал на рынке один молоденький фолдит, но потом с ним что-то, наверное, случилось, потому что теперь на месте его лавки вот уже года два предлагают свои кольчуги и ножи двое оружейников. Хорошо, что я успел прикупить у него целый бочонок.

– Вероятно, это бутылка – последнее, что от него осталось, – предположил Фейли, не помнивший случая, чтобы старик проговорился о столь непохожей на него покупке.

Они определенно не хотят открывать передо мной цели моего прихода, думал между тем Хейзит. Он до сих пор никак не мог взять в толк, каким образом Фейли оказался знаком с Харлином. Последний представлялся ему нелюдимым затворником, трудно сходящимся с новыми людьми, тогда как Фейли слишком хорошо в людях разбирался, чтобы заподозрить его в замкнутости. Кроме того, Харлин неоднократно высказывался пренебрежительно по поводу виггеров, мергов, сверов и всего того, что так или иначе связано с боевыми действиями, в то время как Фейли был явно опытным воином, у которого чесались руки сейчас, когда он не по своему желанию ходил без оружия. Да и помощником Граки едва ли просто так станешь.

– Вовсе нет, – гордо ответил Харлин. – И если кто-нибудь из вас удосужится запереть эту дурацкую дверь, я покажу вам кое-что, чего никто из вас не видел.

Фейли изумленно поднял бровь, а Хейзит бросился выполнять выдвинутое условие. Он не стал трогать странного механизма, с помощью которого старик умудрялся закрывать вход в дом снаружи, и просто задвинул проржавелый засов. Скрежет заставил его оглянуться. Харлин изо всех сил тащил на себя сундук, пытаясь выдвинуть его на центр комнаты. Фейли пробрался к стене и толкал сундук вперед. Хейзит поспешил было им на выручку, однако старик уже выпрямился и со словами «Хватит, а то потом обратно не поставим» полез через крышку к присевшему на корточки Фейли. Под сундуком обнаружился люк, точь-в-точь как те, что позволяли им дважды покидать заставы незамеченными.

– Да тут у вас подвал! – воскликнул Фейли, поднимаю крышку люка и заглядывая в образовавшийся лаз.

– Так я и думал, – усмехнулся Харлин, первым ступая на перекладины отвесно уходившей вниз приставной лестницы. – Кроме меня, о нем знал только твой отец, Хейзит. Он сам выкопал его, трудясь по ночам втайне от соседей. Сперва мы построили с ним этот дом, а потом решили рыть подвал. К тому времени у меня уже было, что там хранить.

Он скрылся под землей, и несколько долгих мгновений было слышно, как он бродит в темноте, бормочет что-то себе под нос, тщетно чиркая кремнем, пытаясь разжечь огонь, и наконец кричит:

– Поройтесь-ка в очаге! Там должны заваляться угли.

Хейзит предполагал, что старик просто спустится в подвал, и вернется с недопитым бочонком, однако, похоже, тот собрался что-то им показать. Порывшись в углях специальной железной ложкой, он выудил один, при дутье на который его черно-серое брюшко краснело и начинало дымиться, и передал ложку Фейли, а тот в свою очередь протянул ее Харлину. Вскоре отверстие лаза озарилось неровным светом факела.

Хейзит спустился следом за Фейли по лестнице и оказался стоящим у начала короткого коридора, выводившего тускло освещенную одним-единственным факелом комнату с низким потолком и невидимыми стенами. Здесь было свежо и прохладно.

Да уж, подумал Хейзит, если иметь такой подвал, то совершенно необязательно выходить на улицу, особенно в жару. Интересно, зимой тут тепло?

Стоявший рядом Фейли нерешительно переминался с ноги на ногу. Судя по его бегающему взгляду, он тоже не ожидал ничего подобного.

– Идите сюда, – окликнул их из темноты голос писаря. – Я обещал вам кое-что показать.

Харлин стоял посреди комнаты и водил из стороны в сторону факелом. В его пляшущем свете проступали очертания стен, и эти очертания наводили на мысль, что они очутились внутри гигантского пчелиного улья: все стены, как сотами, были испещрены ячейками, из которых на гостей таращились выпуклые донышки глиняных сосудов.

– Упиться можно! – ахнул Фейли.

Харлин отечески погрозил ему пальцем и, сделав широкий жест, с едва скрываемой