"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

— Что я могу?

— Пока ничего, но вот, — Валум снял с пальца печатку с изумрудом — символом верховного бога столицы Ардоса, что воплощал весну и цветение. Из-за него зеленый был цветом Эльфантины.

Валум вложил печатку в ладонь Джеймса:

— Она твоя.

— Но это кольцо первого магистра. Символ его, то есть вашей власти.

— Скоро оно будет символом твоей власти. Я назначаю тебя своим преемником. У меня нет детей. Некому передать все то, что я так долго взращивал. Но в тебе я вижу потенциал. Ты желаешь Эльфантине процветания не меньше меня.

Магистр прикрыл глаза. Произнесенная речь и страсть, которую он в нее вложил, утомили его.

— Заключи мир со снежными, — не открывая глаз, пробормотал он. — Закончи войну. Ты единственный с кем их новый владыка пойдет на контакт.

У Джеймса голова разрывалась от вопросов. Он понятия не имел, как управлять столицей. Что ему делать, как себя вести? Но маги оттеснили его от кровати умирающего. Он был слишком слаб для продолжения разговора.

Выйдя под открытое небо, Джеймс, вдохнув полной грудью, запрокинул голову и поглядел на звезды. Они подмигивали ему, точно говоря: «Ты справишься». Но сам он в этом сомневался.

Острые края печатки, зажатой в кулаке, больно впивались в кожу. Въезжая в столицу полгода назад в качестве беглого преступника, он не предполагал, что поднимется так высоко.

С трудом разогнув сведенные судорогой пальцы, Джеймс взглянул на печатку. Ни к этому он стремился, ни о власти мечтал одинокими ночами. Жаль, поздно это понял и не успел сказать Дейдре о своих чувствах. За нее одну он бы отдал и перстень, и столицу. В этом он отличался от Валума — для того Эльфантина была всем, ради нее он был готов на любые жертвы. Джеймс тоже любил новую родину, но она была далеко не главным в его жизни.

Первый магистр ошибся в выборе.

* * *

Элай выглянул в окно. Стоял душный день, солнце жгло похлеще раскаленных углей, а ветер гнал по улице песок. Он снова был в Калидуме — городе живых мертвецов, как прозвали его в столице за невыносимую жару. И кому взбрело в голову построить город на границе с Гелиополем? Никакая торговля с гелиосами не стоит таких страданий.

Он утер пот со лба и залпом осушил стакан воды. В такую погоду даже спиртное не лезло в глотку. Хотя он был не прочь забыться в пьяном угаре. Прошло уже два дня с тех пор, как Аурика уехала. Оставила его в Калидуме, велев ждать ее возвращения, словно Элай пес на привязи. А он и рад слушаться. Этак он скоро будет есть у нее с рук. Конечно, при условии, что она вернется.

Раздражение на самого себя требовало выхода, и он пнул стол. От удара тот перевернулся ножками вверх, точно жук упал на спину и сучил лапками, будучи не в силах подняться. Таким же беспомощным чувствовал себя Элай. Надо было поехать с ней. И плевать, что солнце Гелиополя убивает его. Уж лучше смерть, чем неизвестность. Он даже выйти из гостиницы не мог. Боялся, она приедет и, не застав его, решит, что он не дождался.

Ведь уезжая, Аурика обещала вернуться.

— Гелиополь для меня потерян, — сказала она. — Слишком много болезненных воспоминаний и врагов он в себе таит. К тому же ты не выносишь южного солнца.

— А это имеет значение?

Он наблюдал за тем, как она, сидя перед зеркалом, расчесывает волосы, и они спадают до пола золотым водопадом, а солнечный свет ласкает их. Только ради этого зрелища стоило вернуться на юг.

— Разумеется, имеет, — ответила она, не оборачиваясь.

— Где ты будешь жить?

— В столице. Где еще? Мы оба будем жить там.

— И кем я буду при тебе? Наемником? Слугой? Твоим личным низшим?

Она отложила расческу и повернулась к нему:

— Никем из перечисленных. Но это все, что я пока могу тебе дать. Если тебе этого мало, я пойму.

Пожалуй, для такого, как он, это слишком много. Поэтому он кивнул, соглашаясь с положением вещей.

— Я никогда не вернусь в Гелиополь, — повторила она, чтобы его успокоить.

— И все же ты едешь туда, — заметил Элай.

— По необходимости. Настало время повзрослеть и принять ответственность. Я войду в зал советов и перед лицом глав родов потребую наследство мужа.

— Хочешь править? — он вскинул брови.

— Хочу, чтобы Лоредан мной гордился.

Ревности не было. Элай принял тот факт, что образ покойного солнечного всегда будет стоять между ними. Его не стереть. Он — часть Аурики, как она часть Элая. С этим ничего не поделать.

— Он гордится, — кивнул Элай. — Не сомневайся.

— А еще, — повеселев, сообщила она, — хочу утереть нос госпоже Виорике. Она возомнила, что может править родом Лоредана, но я ей покажу, кто здесь истинная госпожа.

— Уверена, что одолеешь ее? Я могу помочь.

— Я должна сделать это сама, — отмела она предложение. — Это будет моим первым испытанием. Если не справлюсь, какая из меня глава рода?

В конце концов, Элай отпустил Аурику. Разве он мог поступить иначе? А теперь его терзали дурные предчувствия. Что если враги все еще жаждут мести? Валум мертв, но Виорика жива. Ее нельзя списывать со счетов.

Но особенно Элай боялся, что Аурика захочет остаться в Гелиополе. Войдя под своды родного города, вспомнит, как счастлива там была. В землях людей ее ничто не держит. Элай не верил, что она способна вернуться ради него. То, что было между ними, для него смысл жизни, а для нее лишь минутная слабость испуганной одинокой девушки. Лучше бы Джеймс не отпускал их. На севере Аурика нуждалась в Элае. На юге он был для нее обузой.

Элай припомнил похороны первого магистра и то, как Джеймс продемонстрировал на них перстень — символ власти над столицей. Надо было видеть лица других магистров. Их чуть удар не хватил — полукровка во главе треугольного стола. Мир спятил!

С Аурикой Джеймс договорился о соглашении между югом и союзом городов. Она обещала, едва вступив в права наследства, приехать в столицу и подписать бумаги. Это была еще одна причина, по которой девушка торопилась заявить о своих правах.

Поразительно, с какой быстротой Джеймсу удалось организовать переговоры со снежными. Их новая владычица и столица заключили мирный договор, положив конец войне. Солдаты с обеих сторон вернулись домой.

Только Элаю казалось, Джеймс был печален. Прощаясь с белокурым парнем, к которому успел привязаться, он заметил в его глазах тоску.

— Ты как будто не