Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

дам, хотя ты мне когда-то его не дал. Впрочем, даю я его не столько тебе, сколько Витке. С ней даже говорить не надо — видно, что ей с тобой хорошо, так пусть отдохнет — заслужила. В общем, все лето ваше. Ты мне будешь нужен в конце сентября. Как раз и в Волжанске все уляжется, подзабудется слегка.

— Что ты хочешь сделать в Волжанске? — осведомился Андрей со снисходительной усмешкой, внимательно поглядывая на ее перевязанное плечо. — Убить Баскакова?

— Убить — это слишком просто, — задумчиво сказала Наташа. — Умереть — это все равно что сбежать. А я не хочу, чтобы он сбегал. Я хочу, чтобы ему было очень плохо — так же плохо, как и нам. У меня есть время, чтобы все продумать, но кое-что я уже знаю. Вита говорила, у него там, кажется, дочка имеется?

Его взгляд полоснул ее по лицу, злой и в то же время заинтересованный.

— Она еще ребенок.

— Я представляю себе этого ребенка… лет четырнадцать-пятнадцать, избалованная маленькая блядь. Уж в любом случае не стоит никого из «Пандоры», большинства моих клиентов и наших с Виткой испорченных нервов! Впрочем, какая разница — я ведь не собираюсь ее убивать… я собираюсь, — Наташа вдруг сузила глаза, и ее голос начал срываться на крик: — Ты обещал мне! Ты еще не понял, что с тобой случилось, но ты поймешь и тогда… — она чуть привстала, приподняв вверх забинтованное плечо. — Ты видишь, что из-за тебя со мной случилось!

— Не верещи — я ведь еще не повторил отказа, — Андрей закурил и посмотрел на часы. — Слушай, на кой черт тебе все это надо? Ведь не девочка, юношеский максимализм давно пережила. Художественные исследования в области эмоциональной устойчивости?

— Люди, подобные Баскакову, ставят себя выше закона. Не того, который прописан в глупых бумажках — настоящего закона…

— Тебе наплевать на законы, — он протянул ей сигарету. — Почему бы тебе не бросить это все, не успокоиться, просто жить, раз у тебя появилась такая возможность? Ты хотела обратно Славку — ты его получила, ты хотела, чтобы за тобой не охотились — охоты нет. Тебе, глупой, держаться за это нужно и радоваться — ведь это же все может кончиться в любой момент.

Наташа покачала головой.

— Такой человек, как я, не может удовлетворяться какими-то мелкими, обывательскими интересами. Мне нужна сверхзадача, которая бы оправдывала мое существование. И тут уже не в мертвецах дело.

— Твоя сверхзадача — Баскаков? — скептически спросил Андрей и покосился на картину. — М-да. Сколько времени ты собираешься провести в Волжанске?

— Пока не знаю. Кстати, чтоб тебе лучше думалось, могу сообщить, что твоя картина останется у меня.

— Да ну? — отозвался он и наклонился, осматривая ее плечо. — А ты знаешь, что…

— Знаю. Мы обменяемся. В городе, из которого мы уехали, осталась картина. Картина из Зеленодольска. Очень ценная. Хочешь ее?

Их глаза встретились, и Наташины тут же закрылись.

— Знаю, хочешь сказать мне, что я — сука. Говори все, что хочешь. Мне все равно. Пришлось все предусмотреть. Итак, я даю тебе адрес и ключ. Ты уходишь и оставляешь меня здесь. Не беспокойся, я ничего не сделаю с твоей картиной — просто мне нужны гарантии. До больницы доберусь сама, не беспокойся, расскажу какую-нибудь историю про бешеных собак…

— Хорошо, я согласен. Но она ничего не должна узнать.

Открывшиеся навстречу его взгляду глаза показались больными и невероятно старыми.

— Неужели ты так ее любишь?

Выражение его лица не изменилось, и он продолжал спокойно курить, разглядывая противоположную стену, а Наташа внимательно смотрела на него, переводя взгляд с лица на его голую, блестящую от пота грудь и обратно. Крепкий, сильный, решительный человек, ожесточенный и умеющий доводить дело до конца несмотря ни на что, кроме того, весьма привлекательный. У нее мелькнула мысль, что такой сейчас подошел бы ей несравненно больше, чем Слава — мелькнула и исчезла бесследно. Слава был священен. Слава был тем светлым, что она не могла от себя отпустить, и подумав об этом, она вдруг расплакалась — беззвучно, без всхлипываний и аханий — просто слезы потекли вдруг по неподвижному лицу, как будто внутри что-то таяло. Андрей заметил это и вдруг понял, что видит настоящую Наташу Чистову в последний раз. Он взглянул на часы — с того момента, как они встретились, прошло почти три часа, Вита должна была уже проснуться. Ему хотелось как можно скорее уйти, и он резко пододвинул к ней принесенный пакет с одеждой.

— Одевайся, поехали в больницу.

Она покачала головой, потом протянула к нему сжатый кулак и разжала над его ладонью.

— Ключ и адрес.

— Одевайся, — сказал Андрей, проводя указательным пальцем по ее горлу. — Я не уйду, пока не буду уверен, что ты попала в больницу. Ну? Или тебя отключить и одеть как куклу?! Давай, я помогу.

С его помощью она стащила пропитанную кровью одежду, которая уже начала затвердевать и надела принесенный им длинный темный сарафан, оказавшийся великоват, и легкую широкую кофту. Помогая, Андрей рассеянно смотрел куда-то сквозь Наташу, и в его прикосновениях к ее голому телу не было никакого сексуального подтекста. С оттенком оскорбленности Наташа чувствовала, что он почти забыл о ее присутствии.

Прислушивается к своей пустоте…

Придерживаясь за его плечо, Наташа вышла на площадку, потом оба обернулись, глядя на темнеющий проем комнаты, в которой оставалась картина. Дверь скрипнула, закрываясь и отрезая их взгляды, негромко щелкнул замок. Андрей повернул ключ, и Наташа протянула раскрытую ладонь.

— Давай.

— Нет уж, — Андрей спрятал ключ в карман джинсов, холодно глядя на нее. — Я поеду с тобой в этот чертов город — это я тебе обещаю. Но картину я тебе не оставлю! Как только она высохнет, я ее заберу. Не нужно скрежетать зубами, подруга! Только так состоится твоя поездка. Без меня ты не проживешь там на свободе и пяти минут! Тебе ясно?!

— Предельно, — сказала она, зло улыбаясь. Андрей кивнул и, придерживая, повел ее вниз по лестнице.

Они распрощались в одном из узких больничных коридоров с рядом старых деревянных кресел вдоль стены и нескольких придавленных жарой пациентов на них — распрощались молча и холодно — просто один повернулся и пошел к выходу, а другая осталась стоять, придерживая ладонью перевязанное плечо. Когда Андрей уже почти подошел к дверному проему, Наташа окликнула его, и в ее голосе был льдистый смех.

— Эй, Схимник! Как ты себя чувствуешь, совершив жертвоприношение?!!

Спина идущего человека на одно почти неуловимое мгновение сгорбилась, словно под непосильной тяжестью, но он