"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Да поняла я, поняла. – Я вздохнула, раздраженная тем, что он прав.

Но в конечном счете только победитель определяет, что правильно. Если у Лунары все получится, победителем буду я. И не просто победителем, а Потомком. Я в буквальном смысле буду решать, что правильно, а что нет.

– А теперь давай обсудим, чего хочу я, – улыбнулась я. – Ты не должен заключать соглашения с моими врагами.

– Ладно.

– Вся Аланья будет моими владениями. Ты должен признать меня правителем Аланьи.

– Я не могу этого сделать. После отречения Кярса я признаю законным шахом Аланьи принца Фариса.

– Хочешь, чтобы правил Баркам?

– Нет. Но я не могу признать тебя правительницей Аланьи. Об этом не может быть и речи.

Упрямый осел. Он же проиграл, так как он смеет мне перечить?

– Тогда я не успокоюсь, пока не уничтожу тебя, Кева.

– Ты неправильно меня поняла, Сира. Я не сдаюсь, а лишь предлагаю тебе перемирие, если ты позволишь Кярсу и остальным, находящимся в храме, беспрепятственно уйти.

– У тебя нет армии, и приказывать ты не вправе. Твое предложение мира ничего не значит. Я скорее закопаю тебя, устрою тебе святилище.

Но что подумает обо мне Лунара, если я убью ее возлюбленного? Она хотела, чтобы мы пришли к соглашению. Станет ли она учить меня соединять звезды, если я его убью?

Быть может, мирное соглашение – это самое большее, на что я могу надеяться в случае с Кевой?

Кева вытер пот под глазами. Он так отчаянно нуждался в утешении. По правде говоря, нет ничего хуже, чем Кева в качестве врага… разве что враг в лице Зедры. Пусть сейчас он и бессилен, но сумеет снова набраться сил – такими способами, которые я и представить не могу.

Наша взаимная ненависть и так причинила много страданий. Нам обоим нужна передышка.

– Я отпущу Кярса, Като и остальных, если они бросят оружие. Даю слово.

– А я даю слово, что не стану на тебя нападать.

– Но мне нужно кое-что еще. Если ты не признаешь Аланью моей, тогда признай моей Лунару.

Кева мрачно усмехнулся.

– Лунара никогда не будет твоей.

– Тогда Кярс умрет, а война продолжится. Я не отступлю.

– Почему?

– Ты отвлекаешь ее, Кева. Ее сердце тянется к тебе, а я хочу, чтобы оно принадлежало только мне.

– Это ведь ты поместила ее в тело Сади. Кто дал тебе такое право?

Я встала, подошла к сундуку с одеждой и выудила из его глубин книгу в деревянной обложке.

Я показала Кеве написанные золотыми буквами слова: «Мелодия Сади».

– Книга, превратившая ее в Лунару, может снова сделать ее Сади. Вот, держи.

Кева уставился на книгу туманным взглядом, а его губы задрожали, как будто от горя.

– Когда Лунара больше не будет мне нужна, я отправлю ее к тебе, обещаю, – сказала я. – И тогда вы вдвоем решите, использовать кровавую руну в этой книге или нет. Но принудить ты ее не можешь. Она должна сделать это добровольно.

Я положила книгу на пол у его коленей, а потом села напротив.

– Так мы пришли к соглашению, Кева?

Горны, ситары и барабаны Бабура умолкли. Но в воздухе все еще звенели вопли матерей и плач детей, крики сирдаров и хазов.

– Слышишь? – спросила я. – Музыканты Бабура замолчали.

Вдалеке заулюлюкали мои воины. И меня обдало волной облегчения.

У Лунары получилось. Мне хотелось запрыгать от радости.

Крик «Будь прокляты святые!» был таким громким, словно его подхватил миллион душ.

Кева, который наверняка всю жизнь молился святым, поморщился.

– Как ты поступишь с крестейцами?

– А как, по-твоему, я должна поступить?

– Если ты не хочешь, чтобы еще десять лет по Аланье разгуливали жестокие банды неверных, ты должна выманить их из Зелтурии и перебить.

Если я проявлю милосердие к Кярсу, то почему не поступить так же с крестейцами? Я же Потомок. Разве теперь, когда по земле ступает дочь Хисти, не настало время милосердия?

А кроме того, они мне не враги.

– Я должна показать пример, – сказала я, гадая, когда же Кева сообразит, насколько я изменилась. – Я должна быть… хорошей. Но с этой минуты я сама определяю, что хорошо, а что плохо.

– Ну конечно.

Он схватил «Мелодию Сади», встал и пошел к выходу.

– Так мы пришли к соглашению? Ты не потревожишь Лунару?

– Она согласилась на твой победный план? Согласилась пожертвовать детьми в лагере, пока проведет армию по Лабиринту?

– Да, согласилась. Потому что мы сделали это ради высшего блага. Ради защиты Зелтурии и Врат.

– Если ты поставила ее во главе армии, она попытается убедить меня присоединиться к вам. А взамен, вероятно, предложит мне все, что я захочу. Даже свою любовь. – Кева отвернулся. – Но это не та женщина, которую я любил. Женщина, которую я любил, не была такой коварной.

Кем бы ни была эта более чистая Лунара, похоже, он никогда не перестанет ее оплакивать.

– Люди меняются, Кева. Жестоко любить кого-то, но не принимать перемен.

– А еще более жестоко – меняться. Пришли ее ко мне, когда вы с ней перестанете использовать тело Сади ради зла. – Он почти подошел к выходу, но обернулся и посмотрел на меня. – Если хоть как-то повредишь тело Сади, если нарушишь наше соглашение, ты знаешь, как я поступлю.

– И очень хорошо знаю.

Я ласково улыбнулась этому побежденному, но гордому человеку.

42

Кева

Идя по песку, подальше от сражения, я размышлял о том, что сказала Сира по поводу перемен. Может, именно мне необходимо измениться. Может, я заплутал, потому что упрямо остаюсь все таким же.

А Лунара изменилась. Сира изменилась. Даже Хурран и Рухи изменились. Они стали такими, какими должны быть в нынешние времена, и там, где оказались.

Я встретился с Кинном по пути к Доруду, как и собирался. Птах так обрадовался, увидев меня, что потерял по меньшей мере двадцать цветных перьев, порхая вокруг.

– Нечему радоваться, – сказал я.

– Ты жив!

Вот и все, что он ответил.

Я и впрямь был жив.

– Моя жизнь ничего не значит.

– Она значит все. Как минимум она значит, что ты можешь сделать так, чтобы она кое-что значила.

Звучало коряво, как почти все, что говорил Кинн. Но он был прав.

То, что мы прядем из нитей, значит больше, чем сами по себе нити. Что я сотку из своего поражения?

Размышляя о стратегии, я понял, что не потянул за одну особенную ниточку.