Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

— На Суде?

— Если понадобится. Но сначала — Маркус. — Я повернулся к Каэлю. — Морбид не остановится. Она будет «чистить» мир, пока не уничтожит всё живое. Я — её следующая цель, но теперь у меня есть то, чего нет у неё: информация. Знание о её прошлом. Доказательства её преступлений. И психометрия, которая может найти ещё больше. Финальное столкновение неизбежно. Вопрос лишь в том, кто ударит первым.

«Запись в журнале: Психометрическая разведка — этап 1 завершён (3 ночи, 9 локаций, 47 предметов). Основная находка: Алтарь Морбид в пещере на болотах. Получены данные: (1) Морбид совершила диаблери над своим сиром немедленно после Объятий; (2) 300+ лет ритуальных убийств смертных и вампиров, мотивированных верой в "очищение Полотна"; (3) её безумие системно — она искренне верит в свою правоту. Второстепенные находки: убийства в Чертоге (статистически значимый уровень внутренних конфликтов среди Малкавиан), пророчество о падении Вентру (не сбылось, подавлено сиром прорицателя), ритуальное убийство в Роще. Вывод: Морбид — серийный убийца с идеологическим обоснованием. Я — её следующая цель. Контрстратегия: использовать психометрические данные как оружие на Финальном Суде. Следующий шаг: проверить, что Маркус знает о Морбид — и что он скрывает от меня.»

Оглядываясь назад: те три ночи психометрической разведки изменили всё. Я вошёл в них как фледжлинг, пытающийся выжить. Вышел — как следователь, у которого есть доказательства, способные уничтожить примарха. Но, как я понял позже, знание — это не просто оружие. Это ещё и ответственность. И чем больше я узнавал о Морбид, тем сложнее было отделить праведный гнев от холодного расчёта. Потому что за триста лет она убила больше невинных, чем любой известный мне серийный убийца XXI века. И она до сих пор была на свободе. До сих пор руководила Сплетением. И до сих пор верила в свою правоту.

Глава 47. Маркус делает ход

В программировании есть такое понятие — penetration testing. Ты нанимаешь хакера, чтобы он попытался взломать твою систему. Если ему это удаётся — ты находишь уязвимость до того, как её найдёт настоящий враг. Если нет — твоя защита работает. Маркус Торн был моим пентестом. Он думал, что тестирует мою бдительность на предмет полезности для Алессандро. На самом деле — он тестировал мою способность распознавать ложь. И каждый раз, когда он думал, что обманул меня, — я получал данные о его методах. А когда он думал, что я его разоблачил, — он не замечал, что разоблачение тоже было частью моего плана. Потому что разоблачённый враг перестаёт быть осторожным. Становится более отчаянным. И тогда он совершает ошибки.

Маркус явился на следующее утро после того, как я закончил первую фазу психометрической разведки.

Я был один в Скриптории — Силас ушёл на какую-то встречу со старейшинами (подготовка к Финальному Суду, как он сказал), Каэль растворился в Сети, патрулируя периметр. За окном моросил дождь — мелкий, холодный, осенний. Капли стучали по каменному подоконнику с монотонной размеренностью метронома. Масляная лампа на столе бросала дрожащий круг света, в котором я перебирал свои находки: осколок алтарного камня, несколько монет, перо Каэля, обрывок старого свитка из Чертога. Каждый предмет был заряжен историей — и каждая история была оружием.

Маркус вошёл без стука — как всегда. Но сегодня его походка была другой. Более… энергичной. В его руке был рулон пергамента, перевязанный кожаным шнурком, и он держал его так, будто это был величайший подарок в истории вампиризма.

Его аура — я активировал Auspex рефлекторно, уже не задумываясь, — сияла как новогодняя ёлка. Золотой (азарт), серебристый (предвкушение), пурпурный (чувство собственного превосходства). И под всем этим — тонкая, едва заметная оранжевая нить. Обман. Она пульсировала в такт его шагам.

— Артур! — он почти светился от восторга. — Ты даже не представляешь, что я тебе принёс.

— Дай угадаю, — я небрежно откинулся на спинку стула, стараясь не выдавать своего напряжения. — Очередную «полезную информацию», которая на деле окажется ловушкой?

— Ты слишком циничен, — он даже не поморщился. — Для фледжлинга это похвально, но иногда стоит просто доверять друзьям. — Он с торжественным видом положил пергамент на стол. — Смотри. Настоящие доказательства против Морбид.

Я не притронулся к свитку. Сначала — осмотр. Аура пергамента была… интересной. Она светилась сразу несколькими слоями: тёмно-красный (насилие — неудивительно, учитывая содержание), золотой (предвкушение — но чьё? Маркуса? Алессандро?), и тонкая, почти невидимая серая нить. След чужого Dominate. Вентру.

— Разверни, — коротко бросил я.

Маркус развязал шнурок и расстелил пергамент на столе. Список. Длинный — больше тридцати имён. Каждое — с датой, местом и кратким описанием «очищения». Морбид приносила жертв на алтаре. Морбид убивала Малкавиан, чей узор считала «шумом». Морбид скрывала правду от Совета. Свидетельства были сотканы из мелочей: беглый гуль, выживший после ритуала, старейшина, помнящий первые жертвы…

Документ был безупречен. Почерк — характерный для Малкавиан: неровный, с резкими наклонами, с буквами, которые иногда переходили в символы, знакомые мне по видениям Сети. Детали — места, даты, обстоятельства, — всё сходилось с тем, что я знал. Если бы не психометрия, я бы поверил без колебаний.

— Откуда это? — спросил я.

— Долгая работа. — Маркус опустился на стул напротив, закинув ногу на ногу. — Я собирал эти свидетельства годами. Опрашивал выживших. Искал свидетелей. Сопоставлял данные. — Он развёл руками. — Я знал, что однажды появится тот, кому эти сведения понадобятся. И ты — именно тот человек.

— Почему ты не обнародовал их раньше?

— Потому что не было смысла, — он наклонился ко мне, и его голос стал вкрадчивым, почти интимным. — Морбид держит Совет в своих руках. У неё большинство в любом голосовании. Если я выйду с этим один — меня прикончат в ту же ночь. «Несчастный случай», «заблудился в Сети»… Но ты — другое дело. Но ты — аномалия. Твоё выживание на первом Суде уже поколебало её авторитет. Если ты представишь эти свидетельства на Финальном Суде — это будет удар, от которого она не оправится.

Метагеймер анализировал его речь холодно — построчно, по паузам, по микро-изменениям ауры: «Аргументы Маркуса: (1) документ аутентичен — проверяемо, (2) он ждал подходящего момента — логично, (3)