Полдень, XXI век, 2003 № 01 - Журнал «Полдень, XXI век»

Но это совпадение. Я и сам сделал стойку, проверил все, что мог. Все чисто. Никакой экзотики. Никаких инъекций через замочную скважину. Никаких распыленных в щелочку препаратов. Это не убийство, Граев. Скорее самоубийство — в самом широком смысле слова. Он сам себя убивал — лошадиными дозами кофе, сигарет, спиртного. Ритмом жизни этим диким. Сердце и сосуды в таком состоянии... Все могло оборваться в один момент. И оборвалось.

Граев упорствовал: «Василий Петрович, скажи — что-то могло послужить внешним толчком? Страх?»

Марин понял с полуслова: «Думаешь, открыл дверь, а там — Утренний Мясник? В длинном пальто и с окровавленным топором под мышкой?».

Граев так не думал. Думать так — признать, что люди, которым не раз доверял прикрывать спину, могут предать и подставить. Бросить пост. Просто проверял все варианты — по въевшейся намертво привычке.

Марин: «Теоретически такое возможно. А было ли — проверяй. Я не слишком верю. Глазка в двери нет, а напугать словами? Не ребенок все-таки... Защелки тоже нет, уходя — не захлопнешь... Ключи пропадали? С замком кто-нибудь мудрил снаружи?»

Заключение по замку еще не готово. И, похоже, придется привлекать дополнительных экспертов. Литературоведов. Для листков, которые сейчас кропотливо, как мозаику, складывают из найденных в мусорном ведре обрывков. Два готовых Граев прочитал — и очень ему не понравилась такая разработка сюжета.

Марин пожал плечами: «А если Мясник был внутри, то почему не занялся любимым делом? Тот ведь не сразу умер... Не в одну секунду...»

Граев молчал. Не было внутри Мясника. Если только.. Если только...

Спросил: «Что-нибудь еще любопытное нашлось? Со смертью не связанное? На первый взгляд не связанное?»

Марин задумчиво взъерошил волосы: «Ну, в общем, кое-какие изменения в мозгу были. Говорят, у творческих людей — дело обычное. Результаты вскрытия мозга Вольтера или Ленина... Там вообще такое... Поневоле поверишь в теорию, что гениальность — просто огромная патология. Внешние проявления? Хм... Трудно сказать... У него не случались провалы в памяти, черные пятна — причем на трезвую голову? Тебе не говорил?»

Говорил. Случались. Граев опускал слова медленно, осторожно, как мины на боевом взводе: «У него выпадало иной раз по нескольку часов... Ночью и утром... Читал свои рассказы — и не знал, как их написал... Не помнил...»

Марин утвердительно закивал: «Вот-вот, очень похоже. Но это со смертью не связано. Никоим образом. Эти патологии возникли давно и жизни угрожать никак не могли...»

Граев на что-то решился. Взял заключение со стола, сложил пополам. Сказал с совершенно мертвой интонацией, ни вопроса, ни утверждения: «Давно... Очень давно... Лет восемь назад, не меньше...»

Задребезжал телефон, Граев снял трубку. Возбужденный голос Костика: «Паша, нашли сэконд-хэндик в Купчине! Уличный, на раскладушках. Там запомнили мужика — покупал длинные пальто, плащи. Четыре раза как минимум за последнее время. Не примеряя, на глазок. И — всегда утром, они только-только раскладывались...»

«Молодцы», — бесцветным голосом похвалил Граев.

Костик холодка не заметил: «Но самое-то главное! По словесному — это вылитый... Граев, спорю на ящик пива, вовек не догадаешься...»

Граев, хмуро: «Тоже мне бином Ньютона... Готовь пиво».

...Подошел к стеллажу, вынул книгу в мягкой обложке. Секунду смотрел на дарственную надпись. И жилы на лбу вздулись — пополам. Поперек. Швырнул обрывки в мусорную корзину.

Прощайте, доктор Джекил.

Художник Людмила Милько

Александр Тюрин.

ДВОЙНИКИ.

(из цикла «НФ-хокку»)

«Порой я чувствую, что где-то есть такой же я, только удачливый, смелый и сильный», — написал Андрей Андреевич в своем дневнике после дня рождения.

Вчера стукнуло пятьдесят. По случаю юбилейного полтинника дочка прислала деньги на подарок. Он купит себе подарок в виде колбасы — почему-то все чаще хочется есть, особенно при виде чего-нибудь аппетитного. Последний год на мясное в магазинах приходилось лишь смотреть, мужественно глотая слюну.

Андрей Андреевич не писал дочке, что уже год не только отставлен с должности начотдела, но и вообще уволен из «Диджитал Раша». Корпорация понесла тяжелые убытки по Сибирскому проекту, надо было найти крайнего, и его легко нашли — в свое время Андрей Андреевич поддержал своей подписью слишком много рискованных начинаний.

Теперь его жизнь оскудела до уровня весьма незатейливого существования. Он смог устроиться на полставки в гнилую контору «Малина Софт», но работать приходилось до самого упора. Работа тупая, бумажки перебирать. Того, что он, так сказать, зарабатывает, хватает, чтоб заплатить хозяину квартиры, на щи и на кашу. Даже Хонду, разбитую на пулковском гололеде, так и не удалось починить из-за финансовой немощи. Да что там финансовой. Немощь у него теперь во всех членах.

Пять часов вечера. Сотрудники пошли домой, а Андрей Андреевич вынул из портфеля щетку, тряпку и моющее средство. Вчера начальница сказала ему, что надо будет сегодня, после семнадцати, еще окна помыть, и регулярно, раз в неделю, убирать туалеты. Но выбора нет. Тем более и дополнительное вознаграждение обещано.

А что, мыть окна и сортиры — не такое уж паршивое занятие, по сравнению с ковырянием в бумажках, платили бы па только на несколько монет побольше.

Андрей Андреевич попрыскал моющим средством на стекло, стал размазывать губкой, потом снимать пенку резиновой частью щетки. Мир за окном из затуманенного плоского превращался в ясный объемный. Но одновременно и открывался обрыв. Седьмой этаж...

Дочка живет в Гамбурге. Замужем. Муж — немец, если точней — иранец с немецким паспортом. Внук говорит только на немецком и фарси. Андрей Андреевич никогда его не видел, даже не разговаривал с ним по телефону. Бывшая жена где-то в Канаде, с любовником, красавцем и спортсменом. А может и в Австралии, с каким-нибудь кенгуру живет. Он о ней ничего не знает. Он уже почти ничего не знает и о себе.

Сквозь мрак звездолет

летит и летит,

команда стариков

давно забыла откуда

и куда

Со вчерашнего дня побаливает поясница. Лишь бы это не пошло вширь.

— Добрый вечер, Андрей Андреевич.

— Бон суар, Элен.

Ладненькая девушка-секретарша здоровается с ним. Единственная из всех. Мелочь, но приятно. Теперь пройтись сухой ветошкой и... с окном закончено. Интересно, почему это сегодня Лена после окончания рабочего дня функционирует, раньше такого не бывало. Еще помыть тряпку, и он свободен...

Возле двери мужского туалета переминалась Лена. Сейчас Андрей Андреевич заметил странный серый оттенок на ее щеках, как будто