Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

припадает на одну ногу. Похоже, вчера Лойалу досталось – сможет ли он пуститься в дорогу?.. Перрин устыдился подобных мыслей, ведь огир был его другом, но и отступиться юноша не мог. – Я вижу, ты ранен, Лойал. Морейн могла бы Исцелить тебя. Уверен, она не откажется.

— Ничего страшного, это не мешает мне двигаться. К тому же сейчас в Твердыне и без меня хватает бедолаг, которые действительно нуждаются в помощи. Не стоит ее беспокоить. Видишь, я даже смог заняться своей работой. – Огир бросил взгляд на стол, где рядом с откупоренной бутылочкой чернил лежала раскрытая большая тетрадь в кожаном переплете. Большая для Перрина, разумеется, сам-то Лойал мог без труда засунуть ее в карман – Надеюсь, я все записал верно, – продолжал огир, – хотя и больше со слов, потому как сам я мало что видел.

— Лойал у нас настоящий герой, – заявила Фэйли, поднимаясь с книгой в руках из-за цветочных завалов. Перрин вздрогнул от неожиданности – он не учуял девушку из-за царившего в комнате благоухания. Лойал смутился, зашикал и замахал на нее рукой, но Фэйли продолжала. Голос ее звучал спокойно, но она с вызовом уставилась на Перрина.

— Он собрал сюда всех детишек, каких нашел, вместе с матерями, а сам встал в дверях и в одиночку отбивался от троллоков и Мурддраалов. А эти цветы принесли женщины Твердыни – в благодарность за его стойкость и верность.

Слова "стойкость" и "верность" в ее устах звучали укором Перрину. При каждом слове он вздрагивал, как от удара хлыста. Он считал, что поступил правильно, но откуда было Фэйли это знать? И даже если бы знала, что его на это толкнуло, все равно бы не поняла. Но он поступил правильно. Правда, от этого ему не легче. Паршивое чувство – знать, что ты прав, и при этом ощущать себя виноватым.

— Ничего особенного я не совершил, – произнес огир, смущенно подернув ушами, – детишки ведь не могли сами за себя постоять. Никакой я не герой.

— Чепуха, – отрезала Фэйли и, пометив ногтем строку в книге, подошла поближе к Лойалу. – В Твердыне нет женщины, которая не сочла бы за честь стать твоей женой, будь ты человеком, а многие хоть сейчас вышли бы за тебя. Не зря тебя назвали Лойалом, ведь это имя означает "верный". Женщины ценят верность.

Уши огир нервно напряглись, а Перрин усмехнулся. Фэйли наверняка все утро подлизывалась к Лойалу, вела сладкие речи, рассчитывая, что тот согласится взять ее с собой, что бы там ни говорил Перрин, но сейчас, сама того не ведая, подлила в бочку меда изрядную ложку дегтя.

— Есть новости от твоей матери, Лойал? – спросил юноша.

— Нет. – Голос огира звучал и облегченно, и встревоженно одновременно. – Но вчера, в городе, я повстречал Лифара. Он удивился не меньше меня, ведь огир не частые гости в Тире. Он прибыл из Стеддинга Шангтай, чтобы обговорить условия подновления огирской каменной кладки одного из дворцов. Не сомневаюсь, что, как только вернется в стеддинг, он тут же растрезвонит, что я в Тире.

— Невесело, – заметил Перрин, и Лойал удрученно кивнул:

— Лифар сказал, что Старейшины объявили меня беглецом, а мать обещала им, что как только отыщет меня, так тут же женит и заставит жить в стеддинге. Она уже и невесту мне присмотрела, правда, кого именно, Лифар не знает. Во всяком случае, он так говорит. Ему-то все это кажется смешным, а матушка может добраться сюда всего за месяц.

На лице Фэйли было написано такое смущение, что Перрин чуть не усмехнулся. Она считала – и во многом справедливо, – что знает о мире куда больше, чем он, однако Лойала Перрин знал гораздо лучше. Стеддинг Шангтай, на отрогах Хребта Мира, был родным домом Лойала, который, хотя ему и перевалило за девяносто, по огирским понятиям считался молоденьким парнишкой и не имел права покидать стеддинг. Лойал самовольно ушел из дома, движимый желанием повидать мир, и больше всего на свете боялся, что мать отыщет его, женит и заставит жить в стеддинге. И тогда прощай вольная жизнь.

Пока Фэйли соображала, как бы замять неловкость, Перрин сказал:

— Мне нужно вернуться в Двуречье, Лойал. Пойдем вместе – уж там-то матушка тебя не найдет.

— Это точно. – Огир неуверенно пожал плечами. – Но как же моя книга – о Ранде, о тебе и о Мэте? Я уже много чего набросал, но… – Он обошел вокруг стола, не сводя взгляда с тетради, исписанной убористым почерком. – Мне так хочется написать правдивую повесть о Возрожденном Драконе. Это будет единственная книга, написанная тем, кто сопутствовал ему и все видел своими глазами. "Возрожденный Дракон" – книга Лойала, сына Арента, сына Халана из Стеддинга Шангтай. – Нахмурясь, он склонился над тетрадью и окунул перо в чернильницу:

— Вот здесь у меня не совсем верно написано. Это было…

Перрин удержал его за руку:

— Лойал, если матушка отыщет тебя, ты не напишешь никакой книги. Во всяком случае, про Ранда. А мне очень нужна твоя помощь, Лойал.

— Моя помощь? Я не понимаю…

— В Двуречье вторглись Белоплащники. Они охотятся за мной.

— Охотятся за тобой? Но почему? – Лойал выглядел почти таким же растерянным, как до того Фэйли, а та, напротив, самодовольно усмехнулась.

Перрина это насторожило, но он продолжил:

— Почему – это неважно. У них на то есть причины. Важно, что, разыскивая меня, они могут погубить ни в чем не повинных людей, в том числе и моих родных. Одному Свету ведомо, что они уже успели натворить. Я могу остановить беду, если сумею быстро добраться домой. Проведи меня Путями, Лойал. Ты как-то говорил, что здесь поблизости находятся Путевые Врата, а я знаю, что Врата были и в Манетерене. Надо думать, они и сейчас там, в горах над Эмондовым Лугом, – ты сам уверял, что ничто не в силах разрушить Врата. Ты мне очень нужен, Лойал.

— Ну конечно. Я помогу тебе, – промолвил огир. – Пути… – Он шумно вздохнул, и уши его слегка поникли. – Признаться, я предпочитаю писать о приключениях, а не участвовать в них. Но все же лишнее приключение и мне не повредит. Думаю, сам Свет посылает мне его, – закончил он с воодушевлением.

Фэйли деликатно прочистила горло:

— Лойал, а ты ничего не забыл? Разве ты не обещал взять в Пути меня? И разве не говорил, что, пока не сводишь меня, никого другого туда не