Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

знал, для чего она это затеяла. Другое дело, что она стремительно обрастала серьезными знакомствами, и Андрей только диву давался, наблюдая, как ловко у нее это получается. Она притягивала людей, как магнит, словно каждый видел в ней особую черту, близкую себе самому, может, даже родственную. Темное и вправду могло быть очень привлекательным. Многогранная, она поворачивалась к каждому его собственной гранью. Баскаков, судя по всему, не узнал ее, впрочем, это и не было удивительно. Если бы Андрей после той гонки возле Ялты до сегодняшнего дня не видел Наташу, он бы сам ее не узнал.

На некоторые выезды Баскаков брал с собой Сканера, и Андрей несколько раз видел, как он и Наташа спокойно шли рядом, садились в одну машину, ели в ресторане за одним столиком. Вот это его настораживало. Сканер отличался от других людей, внешний облик для него не помеха. Он не мог не узнать Чистову, равно как и она его. Не сдает ее Баскакову, потому что боится до смерти? Или заключил с ней какое-то соглашение? Это было плохо.

Он ни разу не видел, чтобы Наташа работала, но, с другой стороны, он не имел доступа во все места, где она бывала. Он ни разу не видел, чтобы она носила с собой что-нибудь, похожее на холсты, рисовальные принадлежности… но это тоже ни о чем не говорило, и картины никак нельзя было сбрасывать со счетов.

Выбрав время Андрей обшарил то Наташино жилье, которое ему удалось найти: однокомнатную квартирку и гостиничный номер в «Волжанской», но не нашел ничего, кроме кучи обуви, дорогих тряпок, груды безделушек и совершенно ненужного барахла, которое ей непонятно зачем понадобилось — вплоть до радиодеталей, набора отверток и мужского парфюма. Глядя на них, он вспомнил рассказ Виты об апельсине, который Наташа так ловко стащила на рынке.

Вскоре Наташа выехала из гостиницы и сняла просторную трехкомнатную квартиру в новом районе, в одном из огромных домов с большими арочными подъездами, зимними садами на лестницах и на крыше и хорошей охраной. Туда пробраться было намного сложнее, но ему это все же удалось. В новой квартире обнаружился все тот же набор вещей: разница была в том, что в ней царил куда больший порядок, и на все обстановке лежал особый отпечаток парадности — здесь не столько жили, сколько принимали гостей. Увеличилось количество дорогих побрякушек, но ничего, хоть сколько-нибудь имеющего отношение к рисованию, Андрей не нашел. Зато нашел нечто другое: в одном из ящиков лежала записка, сделанная быстрым неровным почерком.

«Привет, дорогой С. Рада, что зашел. Сожалею, что не могу принять тебя лично, но, как ты мог убедиться, я сейчас очень занята. Ничего интересного ты здесь для себя не найдешь, так что не трать время. Советую держаться от меня подальше, поскольку я сейчас часто нахожусь в компании известного тебе произведения искусства. Оно может тебя узнать. При случае передавай привет В., хотя — какая жалость, ты ведь не можешь этого сделать. Потерпи, осталось недолго. После прочтения не откажи в любезности и уничтожь сию писульку. Будет время — может отпразднуем новоселье, а? Целую, Анна».

Зло усмехнувшись, Андрей хотел было порвать записку, но передумал и забрал ее с собой, и теперь иногда перечитывал, хотя она ничего полезного ему не давала. Достал он ее и сейчас и, щурясь, всматривался в прыгающие буквы. Дождь ненадолго прекратился, но небо по-прежнему было плотно затянуто тучами.

Он сложил записку и закурил, стоя на небольшом мостике. Недалеко, впереди, через реку был переброшен еще один мост, дальше еще один и так сплошь до поворота, где возвышалось солидное белое здание горсовета, и Волга катила свои воды под ними, словно сквозь бесконечную анфиладу. Мосты и парки были его любимыми местами в Волжанске, и Андрей не мог отказать себе в удовольствии побродить по ним, прежде чем покинет город, как он надеялся, навсегда. Он беспокоился, что уже больше недели не мог поговорить с Витой — то телефон был занят, то трубку снимал Лешко и злым голосом сообщал, что Вита «опять где-то шляется» и он ей не сторож. На вопрос о Славе Костя очень неохотно сообщил, что Новиков вернулся в родной город и пытается снова заниматься каким-то мелким бизнесом.

— Оставил бы ты нас в покое, а?! — сказал он под конец, прежде чем бросить трубку. — Жаль, что я тебя тогда насмерть не переехал — сколько проблем бы сразу отвалилось!

Андрей почувствовал, что за его спиной кто-то остановился, и быстро развернулся, но тут же расслабил мышцы. Обычная пожилая нищенка с тряпочной сумкой, в которой позвякивали бутылки, — таких нищенок полным-полно во всех городах. Старушка была до глаз замотана в замызганный шерстяной платок, дальше выступали очки с толстенными линзами, делавшие глаза неимоверно огромными, и ветерок щедро доносил до Андрея сильную и скверную смесь запахов лекарств и тухлятины. Нищенка затрясла головой, что-то просительно бормоча сквозь платок, и протянула дрожащую руку в дырявой шерстяной перчатке. Андрей пожал плечами, порылся в карманах и бросил на протянутую ладонь несколько купюр, но старушка все так же продолжала протягивать трясущуюся руку.

— Иди, иди, бабанька, хватит с тебя! — раздраженно сказал он. Старушка уронила на землю деньги и стянула с руки перчатку, обнажив совершенно не старушечьи, молодые крепкие тонкие пальцы с аккуратными подточенными ногтями. В следующую секунду эта рука взлетела и крепко припечатала его по щеке.

— За вранье! — сказала «старушка» звенящим от злости, знакомым голосом и тут же влепила ему вторую пощечину. Прежде, чем последовала третья, Андрей схватил ее за руку, притянул к себе, сорвал очки, стянул с головы «старушки» платок и крепко обнял, несмотря на запах и жуткие грязные лохмотья.

— Пусти!!! — зло прошипела Вита, не делая, впрочем, ни малейшей попытки освободиться. — Пусти! Как ты мог?! Как вы оба могли?!

— Зачем ты здесь, ну зачем?! — он встряхнул ее с не меньшей злостью. — Какого черта ты приехала?!.. ах ты, дурочка…

— Не груби бабушке! Пусти, а то нас увидят, — Вита все-таки вырвалась, закутала голову и лицо платком и надела очки, снова превратившись в сгорбленную старую нищенку. — Пошли к твоей машине. Иди впереди и не оборачивайся! Елки, — она потерла ладонь, — ну и крепкая же у тебя, все-таки, физиономия! Надо было прихватить какое-нибудь дубьё! Ну, иди же! Или ты уже здесь корни пустил?!

Андрей усмехнулся и пошел вперед, Вита засеменила следом, прижимая к груди сумку с бутылками. Когда они перешли на другой берег, она чуть обогнала Андрея и пошла вдоль