"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Нынешняя московская девица, князь, не ведает ни того, как в танце по залу пройти, ни как веер держать, ни, тем паче, как светскую беседу с мужем и его гостями вести, — начала наступление Мария Казимира. Ее польский и одновременно французский акцент придавал словам особую вкрадчивость. — Они дичатся европейского платья, словно это вериги!

— Да куда ж сие годится, Егорий Иванович! — тут же подхватила Софья. В отличие от утонченной полячки, русская царевна рубила сплеча, грубо и по-свойски. — Намедни на ассамблее глянула я на боярских дочек. Напялили корсажи немецкие, а носить не умеют! Спины горбят, дышат как загнанные лошади, а чуть наклонятся — так у них, прости Господи, сиськи из платья прямо в суп валятся! Срамота одна, а не Европа!

Я едва скрыл улыбку, прикрыв рот ладонью. Они с жаром убеждали меня в том, в чем я был убежден гораздо сильнее их обеих.

Но я позволял им играть эту роль. Я кивал, хмурился, делал вид, что сомневаюсь и лишь под тяжестью их неоспоримых аргументов сдаю позиции. Это была элементарная политическая страховка. Если Боярская Дума или, не дай Бог, сам Петр Алексеевич вдруг взбеленятся из-за столь радикального новшества, я с чистой совестью разведу руками: «Государь, бес попутал! Женщины одолели, умолили. Я лишь технически посодействовал».

Мне не хотелось в очередной раз выступать в роли единоличного Потрясателя Вселенной. И без того при моем непосредственном участии хребет традиционного Домостроя уже трещал по швам.

Я не был наивным идеалистом. Я понимал: нельзя за один день совершить гигантский скачок в эмансипации и поставить женщину в обществе наравне с мужчиной. Это было бы просто глупо, учитывая косность XVII века. Вытащи сейчас боярскую жену из терема, поставь посреди площади — она же ослепнет от солнца и забьется в истерике, не понимая, куда ей идти.

Как бы обидно это ни звучало для защитников женских прав из будущего, но пока для этих затворниц огромным прогрессом будет просто выйти из душного терема и начать гулять по двору собственной усадьбы. А уж потом — осторожно заглядывать за высокий забор. Царские приемы и ассамблеи наглядно показали: русское общество выглядит комично и нелепо, когда пытается слепо, без подготовки натянуть на себя европейские традиции.

Девочек нужно было системно учить. Элементарному этикету. Умению поддержать светский и дипломатический разговор. Умению со вкусом одеваться. И не выпячивать все свое естество, а вот так, как сейчас Софья, комбинировать, выглядеть элегантно, но скромно по европейским сисячным лекалам.

И, что я считал самым важным — нужно учить девиц управлению большим хозяйством на новый, просвещенный лад, чтобы именно они внедряли в вотчинах новые сельскохозяйственные культуры и мануфактуры. Ведь даже в самые дремучие времена Домостроя там, где мужчина надувал щеки и искренне верил, что держит всё под контролем, за его спиной торчали хитрые ушки истинной хозяйки положения — его жены. В будущем это не изменится, а лишь усугубится.

И еще… Мужчина, а он должен быть на службе, не способен физически уделять достаточно внимания хозяйству. Так что его жена, если будет понимать, что «хлебного дерева» не существует и что что с куста сорвать пряник нельзя — уже в копилку развития России.

— Убедили, дамы, — я тяжело вздохнул, словно сдаваясь, и хлопнул ладонями по коленям. Прошел ровно час наших жарких дебатов. — Академии благородных девиц — быть!

Лица обеих женщин просияли. Софья Алексеевна и Мария Казимира, как мы и условились в кулуарах, брали на себя всё финансовое бремя проекта, так что самый острый вопрос — казенные деньги — отсекался на корню. Более того, хваткая Софья через своих доверенных людей уже присмотрела потрясающую, просторную усадьбу с большим парком совсем недалеко от Китай-города. Место было идеальным.

— Осталось только облечь сие в красивую бумагу, составить прожект устава и подать Государеву оку на утверждение, — резюмировал я, поднимаясь с кресла.

Прощаясь, я еще раз искоса бросил взгляд вглубь залы. Девятилетняя Тереза Кунегунда сидела у огромного окна, в лучах послеполуденного солнца, и с подчеркнуто серьезным видом читала толстую книгу на французском языке.

«Старается девочка. Показывает себя, демонстрирует образованность», — с усмешкой оценил я потуги юной принцессы. А ведь у нее действительно есть кое-какие шансы примерить императорскую корону.

Петр еще молод. Года четыре-пять он будет тешиться мимолетными связями в Кукуе, строить корабли и особо не задумываться над серьезной женитьбой. Государству, бесспорно, нужен законный, железный Наследник. Но, глядя на эту читающую девочку, я вдруг подумал: а может, русскому государству не менее важно, чтобы его первый Император был просто по-человечески счастлив в браке? При мудрой жене браки счастливы чаще, чем когда жена дура.

Я уже взялся за витую бронзовую ручку дверей, собираясь откланяться, когда тяжелые створки вдруг резко, без стука распахнулись мне навстречу.

На пороге, тяжело дыша и сбивая ногами дорогие персидские ковры, стоял знакомый мне человек из команды Игната. Его мундир был забрызган весенней грязью, а лицо приобрело пепельно-серый оттенок. Игнорируя присутствие бывшей польской королевы и русской царевны, он впился в меня безумным взглядом.

— Ваше сиятельство… Князь! — выдохнул он, срывая с головы треуголку. — Дядька Игнат прислал за вами. Срочно!

— Что стряслось? — мой голос лязгнул, как взводимый курок.

Я наклонился к нему.

— Ваше сиятельство, шпиена обнаружили. Нет… перехватили два письма. Зело важные, как сказал дядька, — сказал служивый.

Мне все же показалось, что он перестарался с эмоциями и слишком уж резко отреагировал на письма и приказ Игната. Но все же… Шпионы… И многое же зависит от того, что в них.

* * *

Я сидел в полумраке кабинета, подсвеченного лишь неровным, подрагивающим пламенем восковых свечей, и вчитывался в перехваченное письмо. Периодически я переводил тяжелый взгляд на его точного близнеца, лежащего рядом на массивной дубовой столешнице, но написанного уже на немецком языке. Шуршание плотной бумаги казалось в тишине комнаты неестественно громким.

Я смотрел на эти аккуратные строчки и думал о своем невольном влиянии на современность. В частности, о том, насколько мое появление в этом мире подстегнуло развитие разведывательных систем и откровенного, профессионального шпионажа. Ведь в этом донесении, написанном шведской вязью и предназначавшемся для Стокгольма, указывались критически важные для нас сведения. Государственные тайны, которые я собирался хранить за семью печатями.

И теперь приходилось ломать голову: кто же мог проболтаться? Впрочем, судя по тексту, источник был не один. Кто-то неведомый искусно собирал разрозненные слухи по крупицам и владел совершенно нездешним, пугающе совершенным