Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

— Куда путь держишь, служивый?

В говорившем я узнал Сурка. Выглядел он обшарпанным, что не удивительно после полигона, и как будто постаревшим.

— Дон? — удивился синий. — Вот так встреча. Мужики, это тот самый кровавый заяц, помните? Прошёл слушок, что ты сдох. Стал начинкой для багета.

— Ага, — кивнул я, — стал. Он меня переварил и…

— Понятно. Куда тебе?

— В Петлюровку.

— Садись, подвезём.

Я забрался через задний борт, сел на пол, вытянул ноги. Пассажиры смотрели на меня с подозрением.

— Экипировочкой обзавёлся, — кивнул Сурок. — В прошлый раз у тебя ржавая эмпэшка была, а сейчас АК, и пистолет, гляжу. Лебедева?

— Плащ людоеды подарили, разгрузка Старшины. Погиб он, земля ему пухом, а экипировку мне завещал, — отмёл я разом все вопросы.

— Да ты не ершись, я ведь не обвиняю тебя ни в чём. Чем теперь заниматься намерен? К нам в охрану не желаешь?

— Уже. Только во внутреннюю.

Пассажиры презрительно зафыркали. Сурок кивнул:

— Ну да, ну да… Мозгоклюй новое шоу замутил. Не слышал? Теперь зайцев вооружать будут. Чем не знаю, но добровольцев на полигоне готовят как на войну. Во будет потеха. Не шоу, а смертоубийство. Охотникам раньше триста статов платили плюс премия за каждую тушку. Желающих было хоть отбавляй. А нынче предлагают пять сотен в день, и очереди что-то невидно. Не хочешь поучаствовать?

— Если только ты в зайцы пойдёшь.

Сурок рассмеялся.

— Весёлый ты, Дон. Я когда тебя впервые увидел, так сразу и понял — весёлый. Ну ладно, приехали, выходи.

Бронеплощадка тормознула, я махнул через борт.

— Спасибо, что подвезли.

— Бывай, Дон, увидимся.

Когда я вошёл в Петлюровку, солнце уже опустилось до терриконов. На дорогу легли длинные тени, ветерок повеял первой прохладой. Возле домов загорелись огни, но жизнь здесь только начиналась. Из открытых окон доносились смех, песни и брань. Через дорогу перебежала стайка мальчишек. Глянули на меня, посчитали несущественной добычей и подскочили к подвыпившему загонщику. Окружили, затараторили. Один запустил руку в карман, загонщик схватил его за ухо, поднял на уровень плеча, мальчишка заверещал. Из-за угла тут же проявились двое дикарей с битами. Наверняка ещё ножи где-нибудь припрятаны.

— Э, чё за нах… Детей обижать любим? А ты случаем не педофил?

Разборки дело скользкое, повернутся может в любую сторону, мне сейчас не до этого. Я не стал вмешиваться, забил в планшет:

На месте.

Ответ пришёл быстро:

Следуйте в салун «Отвёртка». Обратитесь к бармену.

Знакомое заведение, и не так уж далеко находится. Я смешался с общим поток и в нём добрался до салуна. Перед входом творилось нечто несуразное: бились двое дикарей. Бились неумело. Любой послушник из миссии раскидал бы обоих за полминуты. Они больше орали и грозили друг другу египетскими казнями, чем махали кулаками. Причина драки сидела рядом на ступеньке, вытирала сопли подолом и бормотала что-то несвязное. Когда я проходил мимо, она посмотрела на меня и высоким голосом провизжала:

— А-а-а… падла… туда же…

В общем, Петлюровка в вечернее время место очень оживленное. Несколько раз я ловил на себе недружелюбные взгляды, и, возможно, только наличие оружия не позволяло хозяевам этих взглядов подойти ко мне ближе. Хотя как знать, если забрести в тёмный проулок или глухой тупик, то не факт, что оружие поможет.

Я вошёл в салун. Все столы заняты, к барной стойке не протолкнуться. Дым, угар, крики, звон бьющейся посуды. На оркестровой площадке под звуки пианино пыталась что-то петь затянутая в концертное платье толстуха. Я прислушался. Если отбросить в сторону шум, то пела она на удивление хорошо. Красивый глубокий голос. И песня очень знакомая. Старая…

К долгожданной гитаре я тихо прильну,

Осторожно и бережно трону струну,

И она отзовётся, зазывно звеня,

Добротою наполнив тебя и меня.

Те немногие слушатели, которые внимали певице, дружно захлопали в ладоши и затянули припев вслед за ней.

От зари до зари,

От темна до темна,

О любви говори,

Пой гитарная струна [2].

Раздвигая народ плечами и не отвечая не нелестные выкрики, я прорвался к стойке. Бармен был тот же, что и в прошлый раз: мрачный и крепкий как бочонок пива. Я бы, кстати, не отказался от кружечки, но в разделе «Финансы» светился жирный ноль, а повторно влезать в красную зону не хотелось.

— Дон? — без всяких наводящих вопросов, спросил бармен.

Я кивнул. Он наполнил кружку, поставил передо мной.

— За счёт заведения, — и добавил чуть тише. — Жди.

Бармен ушёл, вместо него шустрый юноша принялся наполнять посетителям кружки и стопки. У кого не было штрих-кодов и планшетов, расплачивались смарт-картами.

Слева примостился лысый мужичок в коричневой майке, похожий на высохшую поганку. Подмигнул.

— Выпьем, приятель?

От его подмигивания мне стало неприятно. Он на что намекает?

— Я не по этой части.

— Так и я тоже. Просто выпить зашёл. День выдался тяжёлый, требуется отдых, а в жилом блоке так не развеешься. Да и цены здесь ниже, чем в помывочной.

Юноша плеснул ему водки до краёв. Мужичок опрокинул стопку в себя, крякнул. На кармане у него было вышито имя: Желатин.

— Любезный, ещё стопочку плесни. И грибочков солёных подай, — он повернулся ко мне. — Грибочки у них — чудо. Подают с луком, со сметаной. Ум отъешь! Я сейчас говорю, а у самого слюнки текут. Закажи тарелочку, не пожалеешь.

Желатин не походил на человека с достатком. Я уже давно обратил внимание, что те, кто по местным меркам прилично зарабатывал, старались покупать не майки, а рубашки, которые стоили гораздо дороже и являлись своеобразным показателем обеспеченности. Но сдаётся мне, что ценник на грибную закуску значительно выше того кофе, которым угощала меня Алиса, однако Желатин ел грибы и не вздрагивал от мысли, что они стоять больше среднего дневного заработка. На чём же он зарабатывает, если может позволить себе такую роскошь?

Вернулся бармен, положил на стойку ключ.

— Второй этаж, комната шесть.

Я накрыл ключ ладонью.

— Пиво не убирай.

По широкой лестнице поднялся наверх, прошёл по галёрке, повернул в коридор. Возле двери с цифрой «6» остановился. Приник к полотну ухом, прислушался. Изнутри доносился то ли скрип, то ли хрип. Что или, вернее, кто меня ждёт с той стороны? Справлюсь? Должен справиться. А если он заряжен? Заряженный человек на порядок быстрее, вплотную к нему подходить нельзя.

Я снял автомат с предохранителя, левой рукой сунул ключ в скважину, повернул.

Музыка заиграла громче, хор пьяных голосов подхватил очередной шлягер прошедшего века. Я замер на секунду — тональность скрипа не изменилась — скользнул в приоткрытую дверь и тут же закрыл её за собой.

На столе горела лампа. В круг света попадали стены небольшой комнатки, тумбочка с бутылкой и узкая койка. На койке дёргались двое, от этого и происходили хрипы и скрипы.

Я облизнул губы. Ну и кто из них цель? Или я должен ликвидировать обоих?

Из-под мужской туши на меня уставилось женское лицо с размазанной по щекам косметикой. Женщина посмотрела сначала на автомат, потом на меня, потом снова на автомат, и забарабанила ладонями по голой спине мужчины.

— Эй, эй, эй!

— Ты чё?

— Кто это?

Мужчина обернулся. Грызун!

И всё встало на свои места. Мёрзлый обещал разобраться со старателем, чтобы тот не проболтался о новом проводнике, и выполнил обещание, но почему-то решил сделать это моими руками. Хочет повязать кровью? Так на мне уже и так литры, в той числе свиной. Или действительно выбор осуществляет группа аналитиков?

Грызун подскочил. В голом виде он выглядел совсем уж нелепо. Ноги кривые, бугорок между ними скукожившийся, тело в тюремных наколках. Звёзд на плечах не наблюдалось, но куполов, крестов и прочего хватало в избытке.

— Ты… ты чё, Дон? Привет. Как нашёл меня? Я думал, тебе кранты.

Он говорил, а глазами елозил по куче одежды на полу. Если пошевелить её, там наверняка найдётся и автомат, и нож.

— Я оденусь? Ну ты крут! Вырваться от редбулей…

Он потянулся за штанами, я молча вскинул автомат к плечу.

— Дон, Дон, погоди. Не стреляй! Ты из-за нанограндов так рассердился? Да, господи, я и не собирался тебя кидать. Твоя доля у меня. Я сейчас всё переведу. Делов-то на пять минут. Я достану? — он взял с тумбочки планшет. — Вот смотри: оформить перевод… получатель: Дон… Сумма какая красивая. Твоя доля четырнадцать тысяч восемьсот семьдесят семь статов. Час назад сдал всё до последнего гранта. Курс сегодня двести шестьдесят один стат за карат. Мы богачи, Дон. Давай запястье.

Он подался ко мне, в глазах загорелась надежда, окаймлённая