Миры Доставки 1-14 - Юрий Иванович

– Я полностью согласна с каждым словом его святости.

Еще долгую минуту Гром Восьмой метал глазами молнии и хватал открытым ртом воздух, а затем неожиданно для всех присутствующих захохотал. Причем этот нервный смех продолжался очень долго и оборвался так же внезапно, как и начался. Уже почти с нормальным выражением лица, король тяжело вздохнул и признательно кивнул дочери:

– Спасибо, Роза, что ты мне вовремя кое-что напомнила. А то я мог бы и покалечить его святость ненароком.

Менгарец незаметно перевел дух, вытирая о брюки потные ладони:

– Ага, не хватало нам еще подраться. С такой-то разницей в весе и росте.

– Да нет, дело не в росте. – Теперь монарх Чагара попытался рассуждать спокойно и здраво. – Просто дочь мне напомнила прописную истину: все влюбленные чувствуют друг друга совершенно иначе. Проникают в сознание друг друга глубже, осознают каждую мысль скорей интуитивно и доверяют соответственно безгранично. Не хочу проводить аналогии, просто скажу честно, Маанита мне очень нравится не только красотой, которая, как мы все понимаем, не будет вечной, но и своими внутренними качествами. Даже не побоюсь и не постесняюсь перед вами признаться: мы влюблены друг в друга. – Он внимательно посмотрел в глаза Розе и Виктору, поглаживая лежащую у него на плече руку женщины, и продолжил: – И ничего менять в наших отношениях не будем. Другой вопрос – как к этому относится мое окружение и свита, придворные и знать, воины и генералы? Тут должен признать, мы немного поторопились с афишированием наших настолько близких, доверительных отношений. И в ближайшее время постараемся не выносить нашей любви на всеобщее обсуждение. Ограничимся только стенами моей спальни.

У стоящей за его спиной Мааниты опять несколько раз дернулись щека и глаз, и она демонстративно убрала руки с плеч, делая шаг назад. Казалось, Гром не обратил на это особого внимания, зато сделал соответствующие выводы Менгарец:

– Очень мудрые рассуждения с твоей стороны. Но, судя по реакции в тебя влюбленной женщины, она желает уже немедленно принимать в политике твоего государства самое деятельное участие. С чего это вдруг у нее такое рвение?

Король повернулся к своей любовнице, уставившись на нее требовательно и с недоумением. Та одной рукой придерживала дергающуюся щеку, второй поправляла челку и всеми силами пыталась улыбнуться:

– Я так испугалась возможной ссоры, что чуть в обморок не упала. Но и оправдываться мне или винить себя не в чем. Я просто очень хочу тебе помочь во всем без исключения. Неужели ты этого до сих пор не понял?

– Понимаю, малышка. Но в данный момент нам действительно следует немного воздержаться от демонстрации как твоих умений разбираться в политике, так и моего полного доверия к тебе. Так будет лучше. – Он опять развернулся к дочери и спросил: – Теперь довольна?

– Нет, отец, – с завидным ледяным спокойствием ответила Роза. – Хотелось бы сразу, раз у нас пошел такой разговор, услышать твои планы на будущее. Причем, – она многозначительно выделила следующие слова, – на довольно далекое будущее.

И опять Гром рассмеялся. Но теперь грустно и тихо:

– Понимаю, о чем ты думаешь, очень даже понимаю. Но могу тебе поклясться, никогда я законы Чагара переделывать под своих новых наследников не стану. Корона будет принадлежать только тебе и твоему избраннику. Ну разве что, если вдруг сложится как-то по-иному и ты отречешься от правления, то Чагар достанется твоим сестрам по старшинству.

Виктор смотрел на Розу с каким-то внутренним трепетом и не узнавал ее. О подобных далеких перспективах он сам лично и не подумал, а вот она, юная и совершенно неопытная в жизненных хитросплетениях девушка, просчитала возможные беды гораздо быстрей и правильней. Ведь и в самом деле сейчас законы одни и никаких проблем не предвидится. Но вдруг у Мааниты через несколько лет родится от Грома сын? А то и два? Не вздумает ли полный энергии папаша задействовать все свои неимоверно возросшие силы на мировой арене для изменения чего только душа возжелает? Ведь это так просто, особенно при полной, неограниченной монархии: пару лет подготовки, и вот уже сердобольный народ собирается на вече, съезд, сходняк, тусовку, или как там еще можно назвать сборище хорошо проспонсированных и лояльно настроенных людишек, и шумно требует от короля принятия нового закона. Ну и тот поддается нажиму со стороны, вводя новое право наследства: первым наследником короны, например, становится только ребенок мужского пола. И что тогда делать дочерям от первой королевы? Ответ всплывает сам по себе: бежать или прятаться, потому что вряд ли с такой мачехой, как Маанита, они долго останутся в живых.

Да и вообще, новые законы про наследование могут и не понадобиться. Достаточно будет просто, пользуясь своим положением на троне, устранить кого надо без всяких на себя подозрений. Глядя на эту «куколку», именно такие мысли о ее коварстве и приходят в голову. Поэтому пришелец в который раз пожалел, что наложницы Гранлео не попали под селевую волну или не оказались затоптаны в кавалерийской атаке. Слишком повезло красавицам в том, что их спасли как верные евнухи, так и высшие офицеры попавших в окружение воинских частей Сангремара. Такая лояльность и преданность подозрительна. Словно евнухи защищали родных сестер, не иначе.

Пока Виктор так размышлял, Маанита со слезами покинула место военных советов, а Роза продолжила свое наступление. Пользуясь растерянностью отца, вырвала из него еще парочку довольно важных и далекоидущих обещаний. Конечно, присутствие пришельца из далеких галактик накладывало некоторую торжественность любому обещанию или клятве, но, с другой стороны, не могло гарантировать их безоговорочного исполнения. Как говаривал один древний монарх в таких случаях: «Я слово дал, я его и забираю своей королевской властью». Но тем не менее хоть какое-то напоминание будет, если вдруг Гром Восьмой вздумает поменять в будущем свои планы. Сейчас он, по всей видимости, еще соображал и сдерживался. Но ведь пока и знаком он с Маанитой всего лишь несколько дней. А что будет через месяц? Год или три?

Так далеко задумываться не хотелось, тем более что в данный момент над ними довлели более насущные проблемы. Пришлось Менгарцу опять вернуться к делу: