Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

«Думай», — приказала она самой себе.

Чжу остановилась, и боль в ребрах переместилась куда-то в солнечное сплетение. Стало трудней не замечать это тянущее чувство где-то глубоко внутри, в самом центре ее существа. Оно выворачивало все нутро… И вдруг она поняла. Эта боль! Это ведь не резь от сломанных ребер, врезающихся в легкие, а знакомое ощущение, будто кто-то задел натянутые струны вселенной. В прошлый раз такое с ней было здесь же, в Бяньляне, когда она спасалась бегством и конь уносил ее прочь от…

Она резко развернулась и уставилась на маленькую постройку в дальнем конце двора. Дверь была нараспашку.

Внутри, во тьме, колыхалось что-то белое. Белые лица, белые одежды, черные взгляды пустых глаз.

Оюановы призраки!

* * *

Чжу осторожно перешагнула порог. Она не знала, для чего изначально предназначалась эта комната, но сейчас тут жили, как и везде. Постели были скомканы — люди в спешке выбегали по тревоге. Шлемы и бутыли с водой валялись на полу. В комнате не оказалось ни одной живой души — именно живой. Призраки толпились тесным кружком поодаль, точно стая рыб, пойманная в невидимую сеть. К удивлению Чжу, крайние по пояс утопали в полу.

Спустя миг она громко рассмеялась: да они же стоят над Оюаном. Это — верхушка призрачной сферы. Ей никогда не приходило в голову, что духи окружают облаком спящего Оюана. Чжу обошла призраков, содрогаясь от холода, по обломкам добралась до двери в противоположной стене комнаты. Каменные ступени уходили вниз, оттуда веяло подземельем. Она поплотнее затянула шарф на лице и стала спускаться.

У основания лестницы располагалась небольшая каморка с креслом и грудой приспособлений неприятного вида, к облегчению Чжу, покрытых слоем пыли. Дальше по коридору кто-то разговаривал на повышенных тонах. Чжу быстро нырнула за кресло. Осмотрелась. Камер было не рассмотреть, длинный ряд засовов тонул в полумраке.

В самом конце ряда стоял один-единственный стражник и ругался по-ханьски.

— Раскомандовался! Не имеешь права приказывать генералу Шао. Он тут начальник.

Он стоял, втянув голову в плечи, словно какой-то животной частью себя понимал, что стоит в самой гуще призраков, и был совсем этому не рад.

— Если город горит, значит, плохой из него начальник, не так ли?

Чжу поежилась, почти что с восхищением узнав характерный голос Оюана. Он резал слух еще больше, чем ей помнилось. Но хотя бы ненависть, звучащая в этом голосе, была направлена не на нее.

Сверху, с лестницы, донеслись тревожные крики, потянуло едким древесным дымом.

— Это у тебя называется «все в порядке»? — рявкнул Оюан. — Выпусти меня, ты, дерьмо на палочке!

Стражник подобрался и отступил от решетки.

Оюан сказал убийственным тоном:

— Даже не взду…

Но стражник уже спешил к выходу мимо укрытия Чжу. Гулко хлопнула дверь наверху.

Оюан выплюнул грубое монгольское ругательство. Духи, зависшие под дверью камеры, пошли рябью — сила его злобы и отчаяния всколыхнула их, как ветер — водную гладь.

У Чжу защипало глаза. Запах дыма усиливался, призраков в дальнем конце коридора было уже не различить. Она выскользнула из каморки и торопливо пошла вдоль камер. Первая была пуста, вторая, как ей сначала показалось, тоже — но тут ее нагнал неудержимый ужас и захватил все внимание. В той камере томился призрак, однако глаза его, в отличие от черных, пустых, бесцельных глаз обычных духов, оказались полны ненависти и голода. Зубы у него были острыми, и замершая на месте Чжу ощутила, как прокатывается сквозь нее тошнотворной ледяной волной чистый ужас.

Вдруг вспомнились те неприятные инструменты у входа. В застенках люди часто умирают очень нехорошей смертью, оставляя после себя искалеченные тела — и вот, наверное, что получается в результате. Голодный дух, который хочет жрать. О таких чудовищах ходит много баек, но вживую Чжу ни разу их не видела. До сего момента. Да и век бы такого не видеть.

Передернувшись всем телом, Чжу проскочила мимо третьей и четвертой клеток, которые оказались пусты, и тут у нее подпрыгнуло сердце — она увидела знакомые лица!

Ма выступила вперед и, плача, прижалась к решетке. Чжу пронзило такое острое облегчение, будто это ребра снова дали о себе знать. Надо же, она, оказывается, страшно волновалась.

Прекрасное лицо Ма было выпачкано сажей и залито слезами.

— Ты здесь…

— Конечно, я здесь! — возмущенно ответила Чжу. Она схватила протянутую руку Ма и ласково сжала ее. — Мне ради тебя с верблюда прыгать пришлось, Ма Сюин. С верблюда! Знаешь, как высоко? Целое приключение. Шелковые свертки подожгли здание, пламя перекинулось на весь город. Сработало безупречно.

По лицу Ма не было заметно, что она разделяет восторги Чжу. Девушка с чувством сказала:

— Пожалуйста, муж мой, давай выбираться отсюда!

— Ну-у-у… — неопределенно протянула Чжу.

— У тебя нет ключа, — казалось, Ма вот-вот расплачется от отчаяния.

— Пока нет, — уточнила Чжу.

Дверь наверху снова загремела, и Чжу нырнула в укрытие. Но вошел не стражник, а двое воинов в доспехах: один коротышка, а другой высокий, розовощекий, но с удивительно женственной походкой. Он торопливо семенил за своим спутником к камере Оюана.

— Командовать должен был ты, не Шао Гэ. А теперь посмотри, что вышло, — бросил коротышка. Зазвенели ключи. Другой добавил:

— Мы за тебя тогда вступились, только оказались в меньшинстве. Вот твой меч.

— Где сейчас Шао Гэ?

Странно, но в голосе Оюана не чувствовалось ни благодарности, ни облегчения, словно свое спасение он считал естественным ходом вещей, а люди были ни при чем.

Генерал шагнул за порог темницы. Чжу потрясенно разглядывала его. Она ожидала увидеть Оюана в растрепанных чувствах. Так он в принципе и выглядел: доспехи в пыли, косы распущены. Но какое у него было лицо! Холодные, пустые, прекрасные черты Оюана всегда казались маской безупречного самообладания, заглянуть под которую могла, кажется, только Чжу. Но, на чем бы раньше ни держалась та маска, теперь она слетела. Похоже, отныне Оюану совершенно все равно, что о нем подумают люди. На лице его была написана открытая ярость и боль. Оно поразило Чжу первобытным ужасом, точно вид содрогающихся мышц человека, с которого содрали кожу.

Оюан сам напоминал голодного духа.

Он широким шагом двинулся к выходу из подземелья, сжимая меч так крепко, что клинок дрожал у него на боку. Спасители генерала следовали за ним, а позади длинной похоронной процессией тянулись духи.

Как только они ушли, Чжу метнулась к камере Оюана. Ключи все еще болтались в