Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед

— Все, что угодно, лишь бы ты был доволен, Найджел.

Деннис Арнольд и Мартин Хатченс явились около половины седьмого. К девяти часам они выпили пиво, которое принес Сфорца, и отправили на кухню за новым. Под пиво они съели два десятка острых куриных крылышек, большую пиццу и большую порцию фирменного салата «Цезарь» от шеф-повара, так что теперь готовы были к ночному бдению.

Поскольку все считали, что ВВС лучше всех справится с освещением результатов референдума, канал включили как раз в тот момент, когда Джонатан Трент говорил:

— Итак, сегодня побиты все рекорды голосования, это самая большая явка в истории страны. Данные экзитполов пока указывают на победу на референдуме с минимальным перевесом.

Трент сидел под бледно-фиолетовым лозунгом со словами «Королевский референдум» и логотипом в виде короны над вопросительным знаком. Повернувшись налево, он представил собеседника:

— Со мной в студии Питер Бэнкрофт, один из самых опытных аналитиков экзитполов. Попросим его объяснить состояние дел. Питер…

На экране возник мужчина средних лет с волосами, как у испуганного Альберта Эйнштейна. Он стоял возле большого экрана, изображавшего две сформированные компьютером колонки — красную и синюю — примерно одинаковой высоты.

— Спасибо, Джонатан, — сказал эксперт. — Как видно из этого графика, вечер начинается с того, что обе тенденции идут почти вровень. Синий график представляет голосование «за» то есть за отмену монархии, а красный — это голоса «против». Графики отличаются друг от друга на полпроцента — преимущество пока сохраняет график «за». Однако, — быстро заметил он, поигрывая указкой, — следует помнить, что погрешность при оценке составляет около трех процентов, так что небольшое видимое преимущество не имеет значения. Голосование может пойти по любому пути.

— Боже! — простонал Уоринг, падая на стул.

— Да врет он все, — заявил Арнольд. — Наши собственные опросы показывают восьмипроцентный отрыв.

Уоринг скептически посмотрел на председателя Специального комитета.

— Ты же недавно говорил мне про два процента.

— Так я же говорил — это тенденция, помните? Взбодритесь, — весело призвал Арнольд. — Мы выиграем этот референдум!

Следующий час значительно улучшил картину. Избирательные участки начали сообщать цифры. Области, залитые синим цветом на компьютерной карте Британии Питера Бэнкрофта, начали расширяться. К одиннадцати часам стало казаться, что большая часть Лондона так и останется синей, на юго-востоке графство Кент составляло единственную серьезную оппозицию.

К Уорингу потихоньку стала возвращаться надежда. Если Лондон так и останется за ними, можно считать это победой. Пресс-секретарь Мартин Хатченс, весь вечер не отрывавшийся от телефона, вошел в комнату со словами: «Все в порядке, господа».

— Что там? — спросил Сфорца, пытаясь вытрясти из пустой банки хоть каплю пива.

— Последние данные экзитпола. — Мартин помахал листком бумаги. — «Таймс» предрекает победу на референдуме с перевесом в восемь процентов.

— Это уже публикуют? — спросил Деннис Арнольд.

— Э-э, нет пока, — ответил Хатченс. — Придерживают данные, пока не получат еще несколько результатов. Но и так здорово. Мы сделали это!

Уоринг стиснул зубы.

— Посмотрим.

Прошел еще час. Данные на карте BBC, действительно, подтверждали прогноз «Таймс». Синий цвет расползался по карте, теперь он захватил Мидлендс. Правда, в малонаселенных районах северной Шотландии тут и там возникали красные области. Арнольд посмотрел на них и скривился:

— Да черт возьми, пусть хоть вся Шотландия проголосует «против», это не будет иметь никакого значения.

Вскоре Сфорца ушел, заявив, что удовлетворен «сохранением тенденции» и тем, что голосование пройдет пусть и с небольшим, но достаточным отрывом в их пользу. Когда Питер Бэнкрофт высказал предположение, что юго-западная ось Кардифф–Лондон вот-вот посинеет, ушел и Деннис Арнольд.

— Поздравляю, Том, — сказал он напоследок. — Завтра увидимся. Поговорим о том, как вести кампанию по переизбранию.

Уоринг проводил Арнольда, вернулся и снова устроился в кресле.

— Хочешь выпить, Хатч? — спросил он, впервые за много дней почувствовав прилив энергии. — Есть хороший односолодовый виски «Springbank», двадцать четыре года.

— Почему нет? — с энтузиазмом откликнулся Хатч. — Мы выскользнули из петли. Можно отметить.

Они потягивали виски, наблюдая, как Шотландию на карте BBC постепенно заливает красный цвет. Впрочем, Уоринга это не особо тревожило. «Арни прав, — размышлял он, — мы можем позволить себе потерять хоть всю Шотландию. Куда она денется?»

— Ты был когда-нибудь в Шотландии? — спросил Уоринг.

— Нет.

— А что так?

— Да как-то причины не было.

— Съезди. Рекомендую. Свежий воздух, море, небо. Красиво, только мошки многовато.

— Я — закоренелый горожанин. Не хочу.

Они болтали так некоторое время, наблюдая, как красное пятно растекается по лощинам и просачивается на юг. Когда оно перебралось через Вал Адриана и начало заливать кровью Северную Страну, Уоринг разозлился. Красный цвет поглотил Йоркшир и Озерный край. Премьер-министр забеспокоился. К тому времени, когда волна цвета крови прокатилась по западному побережью и затопила Северный Уэльс, Уоринг беспокойно расхаживал по комнате перед телевизором, а Хатченс разговаривал по телефону с социологами, требуя узнать, что происходит.

Политический обозреватель BBC Питер Бэнкрофт прыгал по своей маленькой съемочной площадке, как перепивший эльф, взволнованно отмечая то или другое удивительное событие. Тем временем Ньюкасл, Сандерленд и Мидлсбро пали под надвигающимся красным валом. В этом старом промышленном центре Британии остановить его казалось невозможно. Шеффилд, Лидс, Манчестер и Ливерпуль окрасились в ярко-красный цвет, за ними последовали Ноттингем, Бирмингем, Лестер. Сельские провинции вокруг Ковентри, Нортгемптона и Питерборо пали под натиском пурпурных войск. Корнуолл и Девон, давние королевские провинции, даже не думали сопротивляться, за ними последовали Сомерсет, Дорсет и Уилтшир.

Премьер-министр откинулся на спинку кожаного кресла, в полнейшем недоумении глядя на экран. В животе образовалась сосущая пустота; болела голова, болели глаза.

— Как? — простонал он.

Угрюмый Мартин Хатченс пожал плечами.

— Черт его знает!

— Ты же уверял, что референдум у нас в кармане! Где твое преимущество в восемь процентов?! Мы не могли проиграть. Гром тебя разбей! Вы все были уверены, что мы победим! — Чудовищность надвигающейся потери только теперь по-настоящему начала доходить до премьер-министра. Годы работы, годы его жизни… все пошло прахом.

— А что я могу? — Хатченс смотрел на экран, склонив голову набок. — Бывает, экзитполы не дают полного представления. Люди врут.

— Да ты посмотри, что творится! — прорычал Уоринг. — Это какой-то ад кровавый!

— Люди говорят